Роковая женщина

ответила Шантель.
Она любила выглядывать, стоя у окна, на сад и реку, называла открывавшийся вид колдовским. Все и вся интересовало ее. Даже об антиквариате расспрашивала меня.
— Каких денег все это должно стоить! — удивилась она.
— Сначала все надо купить, — объяснила я. — За некоторые предметы еще не заплачено. Тетя Шарлотта просто выставляет их на продажу и получает комиссионные, если сможет продать.
— Какая вы умница! — восхитилась она.
— У вас своя профессия, которая, несомненно, полезнее моей.
Она состроила забавную рожицу. Порой она напоминала мне маму, только была еще более проворной и ловкой.
— Сберегать красивую старинную мебель бывает полезнее, чем возиться с иными капризными больными. Знали бы вы, сколько я от них натерпелась.
Она была артистичная рассказчица. Я узнала, что она воспитывалась в доме викария.
— Теперь я знаю, откуда повелась поговорка: беден как церковная мышь. Именно такими были мы. Во всем себе отказывали. Как это разрушает душу, Анна! — Очень скоро мы перешли на «ты» и звали друг друга по имени, тем более что у нее оно было до того благозвучное, просто грех не воспользоваться. — Пока папа спасал души прихожан, дети жили на хлебе с топленым жиром. Брр! Наша мама умерла при родах последнего ребенка, меня то есть. Нас было пятеро.
— Как славно иметь так много сестер и братьев!
— Ничего особенного, если ты бедна. Мы все овладели ремеслом. Я выбрала уход за больными, потому что, как я сказала Селине, — это моя старшая сестра — так есть шанс попасть в дома богачей и по крайней мере подъедать крошки с их столов.
— А попала сюда!
— Мне здесь нравится, — возразила она. — Такой замечательный дом.
— Во всяком случае мы не станем тебя кормить хлебом с топленым жиром.
— Даже на это согласна. Только бы здесь жить. Такой чудесный дом, полный необычных вещей, и ты тоже необычная, и мисс Брет. Вот чем хороша моя профессия. Никогда не знаешь, куда попадешь.
Ее яркие глаза напоминали изумруды.
— Такой красавице, как ты, следовало бы выйти замуж, — как-то заметила я.
Она чуть заметно улыбнулась.
— Мне делали предложения.
— Но ты не любила?
— Нет. А ты?
От прямого вопроса к моим щекам прилила кровь, и, не удержавшись, я рассказала о Редверсе Стреттоне.
— Бродячий Казанова, — отозвалась она о нем. — Жаль, что тогда не было меня. Я бы тебя остерегла.
— Откуда бы ты узнала, что у него жена за границей?
— Можешь не сомневаться, узнала бы. Бедняжка Анна, считай, что тебе повезло. — Ее глаза возбужденно блестели. — Только представь, что могло случиться.
— Что? — спросила я.
— Мог сделать предложение и соблазнить.
— Какая чепуха! Я сама во всем виновата. Он не давал ни малейшего повода подумать, что интересуется мной. Это все мои глупые фантазии.
Она ничего не ответила, но с этого момента стала проявлять интерес к Замку Кредитон. Я не раз слышала, как она расспрашивала Элен о Кредитонах.
Мои отношения с Элен изменились: теперь она больше тянулась к Шантель. Оно и понятно. Она была настоящим чудом. Умела подольститься даже к тете Шарлотте. В основе ее обаяния лежал неподдельный интерес к людям: она была откровенно любопытна. Стоило Элен вернуться в дом после выходного, как в кухню тотчас мчалась Шантель и оттуда несся задорный смех.
— Сестра Ломан словно лучик света в нашем доме, — как-то заметила миссис Баккл.
Я мысленно согласилась с ее сравнением.
Однажды Шантель предложила, чтобы мы с ней писали дневники.
— Жизнь так интересна, грех упустить хоть один момент, — сказала она.
— У некоторых, — уточнила я.
— У всех, — поправила меня она.
— Но ведь здесь ничего не происходит, — возразила я, — только мелькают дни.
— Лишнее доказательство, что ты должна вести дневник и записывать все подряд. У меня идея. Давай вести вместе, а потом читать друг другу. Как это должно быть замечательно, живя рядом, описывать одни и те же события и смотреть на них не только своими, но и другими глазами.
— Но где я найду время на ведение дневника? — посетовала я.
— Непременно найдешь. Только представь: абсолютно правдивый дневник! Нет, я настаиваю. Сама поразишься, как он тебя преобразит.
Так мы завели дневники.
Как всегда, она оказалась права. Жизнь действительно получила новое измерение. Вдруг события оказались не такими мелкими. Занятно было сравнивать, как по-разному мы их описывали. У нее все было окрашено яркими красками ее личности, а мои записи казались пресными. Она совсем не так видела людей, представляла их интереснее, чем они были. В ее описании даже тетя Шарлотта делалась