Роковая женщина

мастерством строителей, так искусно «устаривших» их. Кредитоны добились от них чего хотели: впечатление древности постройки соединили с современными удобствами.
Я узнала от Шантели, что нам предстояло плыть на «Невозмутимой леди».
— Надеюсь, что судно оправдает свое название, — прибавила Шантель. — Не переношу качки.
Корабль брал на борт груз станков для Австралии и после непродолжительной стоянки должен был отправиться с новым грузом дальше, кажется, на острова.
— Я слышала, они берут двенадцать или четырнадцать пассажиров — точно не знаю. Ну как, взволнована?
Я была не только взволнована — даже взбудоражена. Впервые увидев Моник и мальчика и усомнившись в разумности своего приезда, теперь я знала, что, если бы пришлось решать заново, поступила бы точно так же. Трудно было устоять перед этим вызовом. Шантель угадала мои мысли.
— Если бы ты решила остаться в Англии и продолжала цепляться за свой скучный план, ты бы вытянула жалкий жребий. Отныне все, Анна, серость и скука позади — и для тебя, и для всех вокруг. Почему ты так берегла в памяти образ своего капитана? Потому что в твоей жизни не происходило ничего увлекательного. Когда переживаешь потрясение вроде этого, единственный способ забыть — это перебить его новыми впечатлениями. И в один прекрасный день обязательно случится нечто такое, что окончательно сотрет воспоминание. Такова жизнь.
Недаром я часто задавала себе вопрос: что бы я делала без Шантели?
На вторую неделю пребывания в Замке я столкнулась лицом к лицу с капитаном. Гуляя по саду и прилегающей роще, я добралась до края скалы и, стоя над парапетом ограждения, глядела вниз. Я обернулась и увидела его.
— Мисс Брет, — заговорил он, протягивая мне руку. Он не сильно изменился с тех пор. Несколько морщинок вокруг глаз да жесткость складки рта, которой прежде не было.
— А… капитан Стреттон…
— Удивлены? Вы ведь знаете, я здесь живу.
— Но я думала, вас нет дома.
— Я ездил в лондонскую контору получать указания насчет маршрута. А теперь, как видите, вернулся.
— Вижу, — ответила я, борясь со смущением.
— Я очень переживал, когда узнал про то, что случилось с вашей тетей, и… все неприятности.
— На мое счастье, рядом оказалась сестра Ломан.
— А сейчас устроила ваш переход сюда.
— Да, это она мне сказала, что освободилось место гувернантки… вашего сына. Я обратилась и была принята.
— Я рад, — сказал он.
Я попыталась взять легкий тон.
— Но вы еще не проверили мои способности.
— Уверен, они замечательны. А наше знакомство было слишком коротким.
— Другим оно не могло быть.
— Да, помнится, я уходил в морс. Никогда не забуду тот вечер. Как мило все было до… пока не вернулась ваша тетушка. Теплой уютной атмосферы как не бывало — нас словно облили холодным душем.
— С того вечера началась ее болезнь. После вашего ухода она поднялась ко мне поговорить.
— То есть сделать вам выволочку?
Я кивнула.
— А возвращаясь, зацепилась за что-то и упала с лестницы.
— Из-за своей мебели?
— Да, с этого начались ее недуги.
— Представляю, сколько вам досталось. — Я не ответила, и он продолжал: — Я вас часто вспоминал. Жалел, что не смог снова вас навестить и узнать, чем все кончилось. А потом услышал, что она умерла.
— Одно время только об этом и говорили.
— Распрощавшись с вами, я отплыл на «Роковой женщине». Помните это имя.
Я не сказала, что и поныне храню носовую фигурку, ради которой водила его в свою спальню.
— Плавание тоже оказалось роковым, — докончил он.
— О?..
Но он предпочел сменить тему.
— И вот вы здесь, учите молодого Эдварда. По-моему, смышленый мальчик.
— По-моему, тоже.
— Вскоре вам предстоит плавание на «Невозмутимой леди».
— Да, для меня это настоящее приключение.
— Могу представить. Сколько лет не плавали по морю. По крайней мере с той поры, как прибыли из Индии, если не ошибаюсь.
— Удивляюсь вашей памяти.
— Вы бы еще больше удивились, если бы знали, сколько я всего помню.
И пристально посмотрел на меня. Вдруг мне стало теплее и легче — как ни разу не было со времени нашей последней встречи. Глупо, но я ничего не могла поделать. «Это его прием, — мелькнуло у меня в голове. — Смотрит на женщину, словно вправду интересуется, пытается внушить, будто она что-то значит в его глазах. Испробованный прием записных обольстителей. Видимо, в этом и состоит обаяние. Только это ничего не значит».
— Как лестно, — легко выговорила я.
— Уверяю вас, это правда.
— Меня уверить нетрудно, — ответила я.
— Это почему?
— Вы ведь