Роковая женщина

— Надобно признаться, очень точно выражаюсь. Ее легкие никуда не годятся.
— Но, может быть, родной воздух…
Шантель опять пожала плечами.
— Я сегодня говорила с доктором Грегори. — Так звали судового врача, бледного сухопарого молодого человека, как я успела заметить, явно увлекшегося Шантелью. — Он сказал, что болезнь слишком далеко зашла, чтобы ее можно было остановить. Теперь может не помочь даже целительный воздух Коралла.
— Капитан знает?
— Могу поручиться, что знает. Может, поэтому так беспечен.
— Шантель!
— Анна! Уж мы-то не должны быть лицемерками, а? Галантный капитан наверняка понял, что свалял дурака — ошибка, за которую обычно приходится расплачиваться всю жизнь. Похоже на то, что в данном случае расплата может оказаться не столь долгой.
— Шантель, Как жаль…
— … Что я так непочтительно говорю о смерти? Почему бы нет? Это помогает справиться со страхом перед ней — применительно к себе и другим. Не забудь, я ближе кого бы то ни было сталкиваюсь с этим хмурым существом, причем часто накоротке, по долгу ремесла. Оттого и не питаю особого трепета. И не переживай за капитана. Кто знает, бывает, что называется, счастливое вызволение.
Я поднялась: не хотелось продолжать разговор о смерти его жены. Резво спрыгнув с постели, Шантель схватила меня под локоть.
— Вечно я кажусь ветреной, когда говорю на полном серьезе. Пора бы тебе узнать, Анна. Но не беспокойся за мою пациентку. Уверяю тебя, я уделю ей все внимание. И если случится неизбежное…
Она приблизила ко мне лицо: как ярко горели ее глаза! Я поняла: она имела в виду меня, хотела сказать, что, если она умрет, капитан будет свободен — для меня.
Как я ее любила! Но я хотела объясниться, сказать, что никому не желаю смерти, какие бы преимущества она ни открывала передо мной.

Первым нашим портом был Гибралтар. Как-то утром, проснувшись и выглянув в иллюминатор, я увидела встающую из воды огромную скалу.
Однажды я уже была здесь — кажется, это было вечность тому назад, — ребенком чуть старше Эдварда. Я живо вспомнила свое возбуждение, смешанное с уверенностью, оттого что в соседней каюте находились родители. Я часто задумывалась, что чувствовал Эдвард к своей матери; знала, что отца он считал божеством. Было ли это из-за того, что тот был капитаном, плавал по свету или от привязанности к нему как к человеку?
Я размышляла над приговором, который Шантель вынесла Моник, и невольно загадывала о будущем, в том числе и для самой Шантели — со всем волшебным флером, который ее окружал. Не только Рекс и судовой врач испытали на себе действие ее чар: я не раз замечала взгляды в ее сторону. Их привлекала не только ее красота — ею она, несомненно, обладала, — но и ее необыкновенная живость, страстность натуры. Я чувствовала, что жизнь вблизи нее никогда не может быть скучной. То же должны были испытывать и другие.
Мы должны были зайти на несколько часов в Гибралтар, и открывалась возможность сойти на берег. Шантель тотчас заявила, что хочет составить партию, взяв, скажем, меня, судового врача и старшего помощника. Гленнинги собирались навестить своих знакомых на берегу. Никому не хотелось общества старой четы Гринеллов. Еще менее желательна была компания мисс Рандл.
Я возразила, что нахожусь здесь ради Эдварда. Наверняка ему захочется сойти на берег — я должна быть при нем, а поскольку миссис Блейки возьмет с собой Джонни и мальчики не захотят разлучаться, то мне придется отправиться с ней и миссис Маллой.
— Вот незадача! Бедняжка Анна. — Шантель состроила рожицу.
Мы наняли коляску с кучером, который взялся показать достопримечательности. Мальчики прыгали от восторга на сиденьях, и бедная Люси Блейки оказалась не в силах сдержать Джонни или боялась его одергивать при миссис Маллой. Я не испытывала таких ограничений: велела Джонни успокоиться, и к изумлению матери и тети он послушался. Я сочла момент как нельзя более подходящим, чтобы дать им обоим совмещенный урок географии и истории. Шантель непременно бы высмеяла меня, окажись она рядом. Как я сожалела, что ее не было со мной! День был замечательный: после сырого мглистого Лэнгмута светило яркое солнце.
— С 1704 года он принадлежит нам, — сообщила я Эдварду.
— Кредитонам? — уточнил он.
Мы с миссис Маллой и Блейки расхохотались.
— Нет, Эдвард, Британии.
Эдвард был немало озадачен: должно быть, думал, что Британия принадлежала его грозной бабушке.
— Порт называется Гибралтар, — продолжала я, — по имени одного араба, звавшегося Гебель Тарик, который прибыл сюда много-много