Роман века

осмотреть дом… Ну а потом, естественно, забыл открыть. Кстати, а ты по случаю не подскажешь мне, где в этом доме соль?
Оказалось, что соли в супнице он не нашёл. Втайне от меня он приобрёл солонку и носил её в кармане. С искренним облегчением мы объясняли друг другу разные загадки, при чем я явно чувствовала, что соль у меня ассоциируется с каким-то важным открытием, которого я пока не могла определить.
— Через девять дней кончается наша работа, — заметила я, почувствовав в нем сообщника. — Нам надо решить. Что мы делаем до того времени, и что — потом?
— В каком смысле?
— Продолжаем притворяться Басенькой и… сейчас, как тебя зовут? А, Роман. И Романом. Так будто мы ничего не знаем или нет? А потом, признаемся в открытии или нет? Как ты думаешь?
— По-моему, нам надо быть последовательными. Наши личные наблюдения не имеют никакого значения. Нас наняли, заплатили, мы должны закончить работу. А потом надо поразмыслить.
Муж глубоко задумался. Он закурил и задрал ноги, пытаясь поместиться в кресле. Я бросила ему подушку с дивана, чтобы он прикрылся и не чихал потом по всему дому.
— Как чужой человек ты гораздо симпатичнее, чем жена, — со вздохом признался он.
— Ты тоже. Как муж. То есть, не как муж. Слушай, надо что-то решить!
— Мы ведь уже решили. Ты говоришь правильно и я с тобой согласен. Притворяемся до конца, тем более, что теперь будет легче. Во всяком случае, я смогу избежать нервного расстройства.
— Слушай! — вдруг вспомнила я. — А что ты вытворял в машине? У тебя болезнь, или эти штучки тоже входят в программу?
— Вот, черт, — озабоченно произнёс муж и пригладил волосы на голове, что указывало на то, что этот жест был его собственным, а не наследием пана Романа. — Он специально говорил мне об этом, а я все время забывал. У него какая-то автомобилефобия, или что-то в этом роде, приходилось при каждом удобном случае валять дурака. Он на этом очень настаивал. Я ничего подобного никогда не испытывал и понятия не имею, как это должно выглядеть. Я старался, как мог.
— У тебя получалось совсем неплохо, — снисходительно признала я. — Ты вёл себя точно как придурок, только не очень последовательно. Кстати, портняжный метр стоит в кухне, возле холодильника. Угольником можешь больше не пользоваться.
— Откуда ты знаешь? Слышала?..
— Понятно! Возвращаясь к нашему разговору…
— Но твой узор я действительно использую, — с внезапным оживлением остановил он меня. — По профессии я химик, но как и у Мачеяка, у меня есть приятель, который делает набивку. Временами я с ним работаю, буду брать с него процент с прибыли, тем более, что клей я тоже улучшил. Подожди, не перебивай, тебе тоже кое-что причитается. Это классная работа, вне рамок нашего спектакля.
У меня были некоторые сомнения.
— Не знаю, не будет ли это свинством. Ты как договаривался насчёт работы?
— Никак. Мог бы вообще ничего не делать, но это бы показалось подозрительным, поэтому надо было делать хоть что-то. Все заказы передвигать на потом. Я и так уже сделал в два раза больше, чем мы договаривались, но это не имеет значения. Ты тоже не должна была ничего проектировать, тебе даже признаваться нельзя. Сколько ты хочешь за узор?
— Лучше бы я не хотела и ничего не делала. Исключительно паршивый узор.
— Дурочка. Посмотришь, сколько денег пойдёт! Ты тоже получишь процент от прибыли. Согласна?
Я подумала, что у меня есть ещё девять дней, избыток времени, а никто другой, кроме меня, этого не сделает… Я дала себя уговорить. Обычные житейские дела вытеснили амуры семьи Мачеяков из наших мыслей.
В ходе дальнейших переговоров и размышлений мы решили, что надо во веки веков держать язык за зубами и никому ничего не рассказывать. Совесть наша была чиста. Басенька своей цели достигла и компромат на мужа не добавил бы ей счастья, Мачеяк же о похождениях жены узнает и без нас. Поэтому лучше всего будет выполнить обязательства в рамках соглашения и больше ни во что не вмешиваться.
— Слава богу! — с облегчением вздохнул муж. — Я чувствовал себя совершенно по-дурацки, теперь намного легче. Кстати, между нами, чего ты добивалась с этой тёткой? Как её там, Розамунда?.. У неё действительно есть меха?
— Розмари. Ты что, какие меха?! Я придумала это на ходу, чтобы окончательно убедиться насчёт тебя. Настоящий муж знал бы, что у него есть тётка.
— О, господи, ты меня просто оглушила! Он столько всего пропустил, что среди всего могла затеряться и тётка.
— А про этого рыжего дебила он тебе говорил?
— Про какого рыжего дебила?
— Того, что время от времени сидит у окна и смотрит мне на руки. Последнее время его не было. О нем ты что-нибудь знаешь?
— Впервые