Роман века

я достала из аптечки марлю и вату и через минуту мы выглядели как жертвы авиакатастрофы. Из-под больших белых подушек выглядывали только наши глаза, волосы торчали над белыми мотками, а голоса звучали, как из бочки.
Мы развернули бумагу и увидели под ней большую картонную коробку, всю обвитую шнуром, ещё более тщательно чем бумага. Было похоже, что остаток жизни мы проведём за расплетанием узлов.
— Я уже по горло сыта этими Мачеяками! — как через глушитель раздражённо высказалась я.
— Исключительно беспокойные люди, — невнятно согласился муж. — Если под этим будет ещё одна верёвка, я все бросаю и бегу из этого дома. Повнимательнее, возьми с той стороны!
Мы осторожно сняли крышку с коробки, стараясь сделать это одновременно. От волнения мне стало жарко.
В середине показалась доска.
Мы алчно посмотрели на неё, потом друг на друга, а потом снова на неё. Доска была обыкновенной, струганной и занимала почти весь ящик, по краям она была подоткнута скомканной туалетной бумагой. Осторожно, кончиками пальцев, мы вынули бумагу, после чего муж взялся за доску, как за тухлое яйцо и медленно её приподнял.
Я чуть не заработала косоглазие, пытаясь одновременно смотреть на её нижнюю сторону и внутрь коробки. Муж держал доску как икону, направив её на меня.
— Что там? — нетерпеливо пробормотал он.
Некоторое время я была не в состоянии ему ответить. У меня перехватило дыхание.
— Не знаю, — наконец ответила я, забыв о коробке, чувствуя, что не могу оторвать взгляда от того, что увидела. — Думаю, что шедевр декоративного искусства. Единственная опасность, которую я в нем вижу, это то, что он может присниться.
Заинтригованный муж выглянул из-за доски, безуспешно пытаясь рассмотреть её обратную сторону. Это ему не удавалось, поэтому он осторожно опер доску о стол, развернул и положил. После чего застыл, глядя на неё в безграничном ошеломлении.
Да, удивляться было чему. Второй стороной доски было нечто, что можно было считать картиной в роскошной раме, объясняющей тяжесть пакета. Неизвестный богомаз изобразил рыцаря на коне, на фоне грозовой тучи, перечёркнутой молнией, точно такой, как на знаке «Осторожно, высокое напряжение!». Рыцарь имел голову, похожую на тыкву, тупую и кривую морду, у коня была голова, похожая на рыбью и удивительно рахитичные ножки. Рядом протягивала руку дева в белом тюле, для разнообразия состоящая в основном из живота, причём поднятая вверх рука вырастала из груди. С точки зрения анатомии и зоологии персонажи были просто уникальными. Впечатление усиливала рама, солидно, как крепостная стена, изготовленная из камня. Точнее говоря, из кусочков мрамора, местами разбавленными булыжником. Ни разу в жизни я не видела ничего подобного.
— Боже мой, чтоб я сдох, что это?!!.. — испуганно прохрипел муж.
— Доказательство изысканности вкусов шефа, — неуверенно ответила я, пытаясь успокоиться. — Это, должно быть, какой-то свежеразбогатевший коллекционер, который желает окружить себя произведениями искусства. Не смотри на это так старательно, заболеешь.
Муж издал неартикулированный стон и очень быстро перевернул шедевр. Он обеспокоенно заглянул в коробку.
— Там этого много?..
— Не знаю, с первого взгляда видно бумагу…
— Под романтическо-электрической картиной лежали какие-то предметы, запакованные в бумагу и пообтыканные ею со всех сторон. Мы осторожно вынули их, удивившись тяжести, странной для их размеров. Перед нашим взором появились четыре очень странных подсвечника, два железных и два керамических, бочковатые, бесформенные, усеянные множеством ненужных украшений, каких-то цветочков, сердечек, кокардок и черт знает, чего ещё. Они даже неплохо подходили к рыцарю с рыбоголовом. Под ними оказался ещё один слой помятой бумаги.
— Ну, — нерешительно произнёс муж. — Кажется хуже уже не будет…
Он поднял бумагу и замолчал. Рядом с шедевром, который поразил наши взоры, рыцарь и подсвечники перестали существовать. Присниться должно было именно это!
Рама была точно такой же, из мрамора с булыжником. Содержание картины до нас дошло не сразу. Она изображала силуэт в чёрном, заломивший руки на открытой могилой, в которой можно было разглядеть гроб, сверхъестественной силой удерживаемый в воздухе. Оба шедевра создавал один и тот же художник, который, по-видимому, начинал с головы, после чего, на все остальное не оставалось ни места ни сил. Силуэт поражал своим лицом. Голова у него была ещё больше, чем у рыцаря, разинутый рот, торчащие зубы, бельма на глазах и синяки под глазами.
Муж конвульсивным движением стянул марлю с лица и глубоко вздохнул.
— Я вижу этому только