Роман века

одно объяснение, — ехидно заметил он. — Шеф должен был это получить, посмотреть, потом прибежать сюда и надавать по морде всем, кого застанет. Отсюда и поступок Мачеяка.
— Слишком дорого это ему обошлось, — заметила я снимая защитную маску. — Давай не будем на это смотреть, а то мысли сбиваются. Не знаю, как ты, а я не чувствую себя удовлетворённой.
— Как, тебе этого мало?!!..
— Смотря чего. Художественных впечатлений мне хватит надолго, а вот объяснений мне не хватает. Если это возможно, я понимаю ещё меньше, чем раньше. На кой черт кто-то посылает кому-то такую мазню? На полуторадюймовых досках!.. И эти рамы!.. Для чего они нужны, для падения со стены на голову?
— Муж уставился на подсвечники.
— Кажется, ты права, — признался он. — Это все страшно тяжёлое. Для падения на голову оно будет в самый раз, жаль только, если разобьётся… Этот железный хлам я ещё понимаю, а эта керамика? Глина это или нет?
Каждый из нас взял в руки по подсвечнику, пытаясь сравнить их вес. Мои руки были оттянуты одинаково.
— На первый взгляд одинаково, — засомневалась я. — Подожди, дай мне подумать. Собственный вес железа, насколько я помню, около семи тысяч на кило… Я хотела сказать, семь тон на кубометр. Глина, даже прессованная, сейчас…
— Точно прессованная, — перебил меня муж, ощупывая подсвечник.
— Кажется от тысячи восьмисот до двух тысяч. Пусть даже две двести. Железные должны быть в три раза тяжелее!
Муж некоторое время взвешивал подсвечники в руках.
— Это не так, — произнёс он приговор.
Мы молча смотрели друг на друга и на удивительные произведения искусства. В кухне Мачеяков поселилась неразгаданная тайна. Муж осторожно поставил подсвечники на стол.
— Или я недоразвитый, или здесь что-то есть. Я понимаю все меньше. Любовь отпадает, взорваться это не взорвётся, ядовитым не кажется, кроме того, кто будет это лизать!..
— И не воняет, — добавила я, обнюхав художественные изделия.
— Так за что же, черт их дери, эти люди заплатили сто тысяч злотых?!!!
Я ощутила умственное бесплодие. Пакет для шефа продолжал хранить тайну, только увеличив беспорядок в рассуждениях. Мне пришло в голову, что на декоративных деталях может быть что-то написано или выбито, какой-нибудь шифр или кабалистические знаки, которые окончательно перепутают мысли, но существование которых надо проверить. Одновременно упоминание о полученном гонораре напомнило о принятых на себя обязательствах. Как минимум полчаса, как я должна быть в скверике.
— Оставим пока, — попросила я. — Над этим придётся подумать, а пока у меня нет времени. Подожди меня с новыми открытиями, я отработаю и сразу вернусь…
Бродя по грязной аллее и смотрела в основном под ноги, предмет своих чувств я увидела совершенно случайно. По-видимому у меня внезапно изменилось выражение лица, потому что блондин посмотрел на меня, явно узнал и легко поклонился. По этому поклону я поняла, что это за человек.
Есть такой особый вид людей, жутко хорошо образованных, вид очень немногочисленный и вымирающий. С самой старой и толстой спекулянткой на базаре они разговаривают так, будто это самая красивая девушка мира. Надо уметь в них разбираться, чтобы знать, что означают их поступки, на неопытную особу каждый их жест производит впечатление далеко идущих авансов. Я определила принадлежность блондина к редкому виду и мне стало приятно, хоть это и не имело смысла. Из-за его прекрасной противной жены я должна была пожелать, чтобы он был невоспитанным грубияном.
Мысль, как всегда при его виде, произвела крутой поворот. Я шла дальше, отбросив в сторону супругов Мачеяков и шефа, жёлчно, с издёвкой и сожалением рассматривая полную бесполезность обычных сердцеедских методов, которые, конечно, я ни за что не использую. Черт. Такого бы блондина пару лет назад… Судьба должна меня очень не любить, если так надо мной подшутила. Она сделала нечто, как по моему заказу, но показала мне это слишком поздно…
Выбравшись из дому на эту позднюю прогулку, в нервной спешке я оделась слишком тепло. Я надела тот же зимний костюм, что и вчера, не смогла найти косынку и взяла первый попавшийся шарф. Снизу на мне были тёплая блузка и свитер, вместе этого оказалось многовато. Медленно шагая, опять задумавшись, но теперь совсем о другом, я расстегнула жакет и отпустила шарфик.
Шагов сзади я не услышала, голос раздался так неожиданно, что внутри у меня все перевернулось.
— Извините, по-моему вы это потеряли…
Я обернулась. Сзади блондин моей жизни держал в руках какую-то тряпку. Я никак не могла освободиться от того, о чем думала.
— Исключено, — сказала я твёрдо. — Никакие потери я выдумывать