Роман века

ничего привлекательного. Обычно они бывают очень мучительными.
— Возможно, но страдать я тоже люблю. К счастью складывается так, что на протяжении всей жизни меня встречают сенсационные идиотизмы, невыносимые для нормальных людей. Это случается настолько часто, что слишком долгое спокойствие всегда кажется мне подозрительным.
— И вам ещё мало? Вы надеетесь на большее?
— Конечно! Развлечений всегда не хватает, а спокойная жизнь отнимает у меня трезвый ум и хорошее настроение.
— Вы не похожи на человека которому не хватает трезвого ума и хорошего настроения…
— Откуда вы знаете, на кого я похожа, если смотрите на меня в темноте?
— А откуда вы знаете, как я выгляжу? Кроме того достаточно перекинуться с вами несколькими словами, чтобы узнать некоторые ваши особенности, даже в полнейшей темноте. Люди настолько переполненные жизнью как вы, встречаются очень редко.
— Вы говорите об этом так, будто считаете громадным недостатком, — критически заметила. — Активность характера всегда казалась мне достоинством.
— Мне тоже. Возможно вы почувствовали в моем тоне некоторое неодобрение, потому что, говоря об этом, я одновременно думал о способах расходования подобной энергии и активности. Способах, которые могут привести к довольно плачевным результатам…
Мне показалось, что в царящий во мне хаос вторгся спасительный луч света. Боже мой, о чем он говорит?! Что он имеет ввиду?! Может он знает про афёру Мачеяков?!..
Я вдруг утвердилась в дурацком убеждении, что он знает, что я не Басенька, знает тайну всего предприятия и даёт мне это понять. Он имеет что-то общее со всем этим, хотя известно, кто он, то есть не известно кто он, то есть не известно, что он здесь делает, то есть известно, что он здесь делает…
Я окончательно запуталась в собственных впечатлениях и в том, что известно, а что неизвестно. Кто он вообще такой, кто? Должен же он быть кем-то…
— Кто вы собственно такой? — спросила я прежде чем успела себя удержать. — Случайно не журналист?
— Да, — очень спокойно ответил он. — Я журналист.
Искусство мышления временно стало абсолютно для меня недоступным. Меня несло нечто такое, чем, насколько я понимала, следовало управлять, но я была не в состоянии.
— И кто ещё?
Он некоторое время молчал.
— Кто ещё? Например, рыбак.
— Извините, кто?..
— Рыбак.
— Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что любой нормальный человек спросил бы, какого черта он должен быть кем-то ещё. Он отвечает так, будто это естественно…
— Какой рыбак? — неуверенно спросила я. — Который стоит над Вислой и мочит в воде удочку?
— Это рыболов. Обычный рыбак, такой, который плывёт на промысел и ловит рыбу в море.
— У вас очень разные профессии… Может, вы кто-то ещё?
— Возможно. У меня очень разнообразные интересы. Особенно сильно меня интересуют последствия необдуманных и непредсказуемых действий, происходящих от избытка неконтролируемой энергии.
— И вы стараетесь противодействовать им?
— Стараюсь, как могу.
— Тогда у вас очень много работы…
— Да, не жалуюсь.
Что-то страшное толкало меня дальше.
— И по воле обстоятельств вам приходиться вмешиваться в разные дурацкие истории, — осторожно продолжила я. — Наверняка, сенсационные и таинственные? И вам это все бесконечно надоело и вы предпочли бы полный покой?
— Вы очень неплохо это определили. Может слегка упрощённо, но довольно точно.
— Значит, вы являетесь моей противоположностью. Мне это не надоело и я не желаю полного покоя…
— И поэтому вы встреваете во все, что подворачивается?
Я вросла в землю. Мы стояли под фонарём, лицом друг к другу. Он смотрел на меня взглядом, наполненным вежливым интересом, каменно-спокойным лицом. Вместо того, чтобы напрячь мозг, разгадать, понять, расшифровать, что означает то, что я услышала, я чувствовала только одно — он смотрит не на меня, а на лицо Басеньки. На эту дурацкую чёлку, на идиотскую родинку, на агрессивные брови и недовольный рот…
Первое, о чем мне наконец-то удалось подумать, что моё отупение не имеет границ и я с ним не справлюсь. Затем я решила, что всегда приятнее иметь такого противника, как этот, чем какого-нибудь урода. Потом я стала сомневаться, действительно ли он мой противник. Потом я решила продолжать играть роль и скрыть правду, которую минуту назад я чуть не выболтала.
— Откуда вы знаете, что я во что-то встреваю? — обиделась я.
— А я и не знаю. Я догадался по тому, что от вас услышал…
Я увидела спасительный свет, невероятным образом ситуация радикально изменилась. Гнетущая меня тяжесть бесповоротно