Роман века

образом следовал брак. О браке, как таковом, у меня всегда было собственное не слишком лестное мнение. Из его ответов начало проясняться нечто, что меня удивило и что я решила выяснить не взирая на последствия, которые легко было предвидеть. Было похоже, что отстрел бизонов я веду на всех парах.
— Не знаю, будет ли это тактично, но нет ли у вас жены?
— Нет. Но была. А вы? Я имею в виду мужа.
Меня застопорило. Что я могла сказать? Врать плохо, сказать правду ещё хуже. Надо было решиться, кто я, Басенька или я…
— Нет у меня никакого мужа, — решительно произнесла я, чувствуя, что признаться в существовании пана Романа Мачеяка выше моих сил. — Был, но теперь нет. Он со мной не выдержал. А что касается вашей жены, я удивлена, что её нет, потому что она должна быть, и я даже знаю, как она должна выглядеть.
Я справедливо предположила, что его жена заставит забыть про моего мужа. Он не скрывал интереса, довольная произведённым эффектом, я описала ему его выдуманную половину. Моё описание его позабавило, но не пришлось по вкусу.
— Вот уж не знаю, понравилась бы мне она, — решил он. — Внешность ещё так сяк, но характер…
— Поэтому я и решила, что ваш союз не очень счастливый. Кроме жены у вас ещё должен быть кабинет с довоенным письменным столом, — продолжала я без остановки, пытаясь подавить в зародыше всякие мысли о моем муже. — В трехкомнатной квартире…
— Я живу в однокомнатной, — остановил он меня. — Письменного стола у меня вообще нет, пишу я на маленьком столике. Ради бога, откуда вы все это взяли?
— Вы так выглядите. От нечего делать я присматривалась к вам в скверике и добавила вам антуража. Вы выглядите как цвет цивилизации.
— Как что?
— Как цвет цивилизации. Который не приспособлен к жизни в лесу, потому что там все колется, здесь ему мокро, там грязно, а там за воротник капает. Который садится на муравейник.
У него начался такой приступ смеха, что я удивилась. Мне совсем не хотелось его так веселить.
— А вы знаете, это лучший комплимент из всех, что я слышал, — сказал он не переставая смеяться. — Вы понятия не имеете, как я боялся и сколько усилий потратил на то, чтобы быть похожим на цивилизованного человека, а не на лесного отшельника. Я очень долго жил именно в лесу. Лес был моей естественной средой, я до сих пор чувствую себя там намного лучше, чем в городе. Этого действительно не заметно?
— У вас что, зеркала нет? — ехидно спросила я.
— Нет, — признался он, продолжая смеяться. — Есть маленькое, для бритья. В нем видно отрастающую бороду, которая не производит очень цивилизованного впечатления. А вы любите лес?
— Естественно. И даже неплохо себя там чувствую, не мёрзну и не страдаю от насморка…
Я с чистой совестью могла поклясться, что не удерживала его на этой скамейке силой. В любой момент он мог встать и пойти домой. По неизвестным причинам он не вставал и не шёл. Странно…
Когда я ввалилась в прихожую Мачеяков, оказалось, что уже полночь. Муж ждал меня в пижаме, очень злой.
— Ты меня в могилу вгонишь, — уведомил он меня. — Что на тебя нашло, почему именно теперь ты исчезаешь на всю ночь! Прежде ты возвращалась раньше!
Обременительная афёра, мешающая ему весь вечер, диссонансом ворвалась в моё благостное настроение и показалась мне невыносимо противной. Я на мгновение забыла, что люблю сенсационные происшествия.
— Кто просил тебя ждать? — раздражённо спросила я. — Как муж ты меня не ждал, а теперь у тебя крыша поехала! Что-то случилось?
— Конечно! Я отколупнул кусочек от глиняного подсвечника и, слушай, там какая-то скульптура.
— Какая скульптура?
— Ну статуэтка. Из золота.
— Наверное тоже шедевр. Это просто извращение действий торговцев. Они подделывают стекла под бриллианты из царской короны, а тут шедевры превратили в мазню. Хоть убей, но я не понимаю, зачем им это было нужно!
— Я не знаю, наверное, придётся ещё поразмыслить, может что и придумаем до разговора с полковником. Ты отдаёшь себе отчёт насколько по-идиотски все это выглядит?
— Будет ещё более идиотски, если окажется, что мы должны отдать шефу его собственность в первоначальном состоянии, — беспокойно заметила я, когда обнаружила, как он разорил драгоценности. — Надеюсь, это все-таки преступление…
Муж направился за мной на кухню, упёршись в необходимость продолжить рассуждения. Он выдвинул предположение, что визита взломщика ожидали и старались отбить у него искушение выкрасть самое ценное, спрятав его таким изощрённым способом. Отталкивающе могла подействовать и тяжесть. В конце-концов я дала себя вовлечь в тему, придерживаясь все-таки версии правонарушения и боязни милиции, поскольку от одной