Роман века

мысли о том, что мы разломали на кусочки собственность порядочных людей и теперь мне придётся собственноручно реконструировать морду плакальщицы, мне делалось нехорошо. Дополнительно меня сбивало воспоминание о пане Паляновском, пылкая чувственность которого не позволяла исключить амуры с Басенькой. Нельзя же было допустить, что предметом чувств мог быть рыцарь с головой, как дыня…
На следующий день, в половине двенадцатого, мы начали действовать. Я запарковала Басенькин вольво у торгового центра и вместе с мужем пошла в «Саву». На мне была яркая шляпка и плащ в клетку, муж нёс сильно набитую сумку. Старательно симулируя желание что-либо приобрести мы обошли первый этаж, поднялись наверх и вышли на лестничную клетку в задней части. На лестнице как раз никого не было. Я сорвала шляпку с головы, сорвала с себя плащ, муж выхватил из сумки светлый жакет от юбки, которую я надела под плащ, я воткнула ему в руки сумочку от плаща, вырвала сумку от костюма, прошлась гребнем по волосам, подготовленным косметическим молочком смыла рот, брови и родинку с лица. Длилось это ровно полторы минуты. Я напялила тёмные очки, оставила его запихивающим в сумку клетчатый плащ и помятую шляпку, и через второй этаж вышла наружу со стороны Хмельной улицы.
Мой надёжный друг ожидал в «трабанте» среди кучи машин.
— Делай что хочешь, — сказала я, поспешно усаживаясь. — Но не допускай, чтобы кто-либо нас догнал. Посмотри, не едет ли кто за нами, и, если едет, оторвись от него. Я не могу ехать на Мокотув явно.
— Ты меня удивляешь, — с невозмутимым спокойствием сказал Ежи трогаясь с места. — Мне казалось, что ты там живёшь и это все знают. Кроме того, если догонять нас будет милиция, предупреждаю сразу — убегать не буду.
— Милиция мне не мешает, я боюсь частных лиц.
— По-моему наше грустное серое существование набирает красок! Что на этот раз?
— Понятия не имею, но через две недели тебе расскажу. К тому времени все должно разъясниться. О боже, езжай!!!..
Ежи отказался от соблюдения правил и проехал перекрёсток на жёлтый свет, благодаря чему мы стали последней машиной на дороге. За нами никто не ехал. Я успокоилась.
К полковнику меня впустили сразу, хоть я пришла на пару минут раньше. Мы посмотрели друг на друга со взаимным интересом, не лишённым опасений. Его наверняка беспокоило, какую новую глупость я выдумала, а я размышляла, как долго он будет меня терпеть. Меня немного утешало то, что с мужчинами, которые мне не нравятся, разговаривать как-то легче, даже если это чисто казённые разговоры.
Полковник мне понравился с первой нашей встречи, это было и естественно, поскольку он был мужчина видный, и удивительно, поскольку он носил бороду. Я не люблю бород, но должна была признать, что она ему исключительно идёт, и, кто знает, возможно без бороды он выглядел бы намного хуже. К общению с ним я относилась с симпатией, испытывая тихую надежду, что симпатия окажется заразной.
— У меня трудности, — сказала я. — Я пришла как частное лицо, чтобы донести на себя. Я преступила закон, не знаю, что теперь делать, и очень прошу не садить меня сразу.
— Скажите, в чем дело. Если это не убийство, то возможно, вы останетесь на свободе.
— Если позволите, я начну с конца. Мне кажется, что я впуталась в дело, которое заключается в подделке произведений искусства. По-моему вам это знакомо.
Полковник как-то странно посмотрел на меня:
— Не знаю, понимаете ли вы, что мы довольно редко подделываем произведения искусства.
— Но вы раскрываете преступления в этой области намного чаще, чем я. Значит так, я нашла пакет… То есть, его нам принесли… Нет, все-таки с этого начинать не стоит.
Полковник смотрел на меня с выражением терпеливого отвращения. Я решила с конца не начинать.
— Жаль, по-видимому придётся начать с начала. Итак, один мужчина уговорил меня, чтобы я три недели изображала женщину, которая уедет. Я должна была поселиться в её доме и ссориться с мужем. Как она. Я похожа на неё лицом, особенно в её парике и её шмотках. Я там поселилась.
— Зачем? — остановил меня полковник.
— Как зачем, чтобы изображать эту женщину…
— Зачем её изображать?
— Так этот мужчина, который меня уговорил, говорил, что для любви. Чтобы она могла уехать с ним в тайне от мужа. Такая большая любовь, тайная, с препятствиями… Подождите, как раз здесь собака и зарыта. Я поселилась и через некоторое время узнала, что её муж вовсе не её муж, а подставное лицо…
— Не могли бы вы говорить попонятнее?
— Стараюсь, как могу. Я выступила в роли хозяйки дома, и в доме был муж, который, как оказалось, очутился в точно такой же ситуации, то есть, один мужчина уговорил его, чтобы он изображал мужа,