Роман века

в такие дела?.. Начните ещё раз, сначала, и теперь со всеми подробностями. И повторите тот разговор.
Я придерживалась хронологии событий, всеми силами пытаясь выпятить большую любовь пана Паляновского, которая для меня была единственным смягчающим обстоятельством. Капитан слушал внимательно, выражение удивления сменилось выражением угрюмой злости, он смотрел на меня с нескрываемым упрёком. Я опять добралась до пакета для шефа.
— Почему вы пришли только сейчас?! — обиженно и возмущённо выкрикнул капитан.
— Раньше не было повода, в супружеской измене я не вижу ничего подозрительного…
— Как вы сюда добрались? — спросил полковник, осенённый какой-то мыслью.
Я объяснила все относительно моего визита. Они посмотрели друг на друга. Лицо капитана слегка посветлело.
— Ещё можно кое-что исправить, — пробурчал он с надеждой.
— Это может даже пригодиться, — ответил полковник, мужа…
— Подождите, это ещё не все, будут вещи и повеселее, — вмешалась я раздражённая тем, что они постоянно перебивают меня на шефе и дают рассказать остального. — Вся соль в содержимом пакета! Именно поэтому я пришла.
— Как, вы его открыли?
— Конечно, вместе с мужем. Подставным.
— И что там было?
— Видите ли, именно здесь мы и подходим к подделке произведений искусства. Это определение неточное и неправильное, это следовало бы назвать маскировкой произведений искусства. Две жуткие мазни, а под ними старые иконы, кроме того, четыре золотые статуэтки, переделанные в подсвечники каких свет не видел. Какие статуэтки я не знаю, мы доковырялись только до кусочка. Все это вместе показалось нам странным.
— И где это теперь?
— Лежит на кухне, на столе, прикрытое бумагой.
Полковник снова посмотрел на капитана. Капитан потёр подбородок и над чем-то задумался, сосредоточенно глядя на меня. Мне показалось, что они спорят друг с другом при помощи телепатии. Афёра супружеской четы Мачеяков была им известна, в этом у меня уже не было ни малейшего сомнения, хуже того, это, должно быть, какой-то ужасный скандал, судя по производимому впечатлению. Полковник не принадлежал к числу людей выдающий трения, происходящие в кругу милиции, людям вне этого круга.
— Как вы?.. — вдруг спросил капитан, посмотрев на полковника.
— Поможет, без колебаний ответил полковник. — Другого выхода нет.
Я испытала облегчение. Капитан кивнул головой.
— Порядок, — жёстко произнёс он. — Завтра к вам придут сантехники. Скорее всего трое. Я попрошу вас впустить их.
Я согласилась, вспомнив, что это ещё не все. Я рассказала про взломщика. Они восприняли это удивительно благодушно, после чего начали перекрёстный допрос. Мои знакомства в скверике они трактовали легкомысленно, на вопрос гонорара почти не обратили внимания. Наконец мне показалось, что они удовлетворены.
— Теперь надо как-то добраться к вашему подставному мужу, энергично сказал капитан. — Где он вас ждёт?
— На задней лестнице в «Саве». Добирайтесь к нему осторожно, а то он нервничает.
— Я с ней посижу, — сказал полковник. — А вы потом зайдите ко мне.
Они обменялись какими-то непонятными жестами, полностью договорились при помощи взглядов и капитан вышел. Полковник обратился ко мне.
— Что вам ударило в голову, зачем вы согласились на этот идиотский маскарад? — с раздражением, осуждением и некоторым отвращением спросил он. — На кой черт вы превратились в эту жену? Вам не приходило в голову, что это нечто противоправное?
— Изображать другого человека всегда противоправно, — согласилась я с раскаянием. — Но бог свидетель, в первый момент я поверила в их дикие чувства! Я люблю романы, а они меня разволновали… Проявите же хоть тень человеческих чувств, скажите, в чем дело!
— Конечно скажу, а то неизвестно, что вы ещё придумаете. О сохранении тайны, я думаю, напоминать не надо, вы сами поймёте, чем грозит разглашение. Дело в том…
Он на мгновение остановился. Я задержала дыхание и перестала думать.
— Речь идёт о контрабанде. Уже полтора года мы разбираемся с этим отвратительным делом. От одного немецкого барона остались так называемые сокровища, награбленные им за время войны, вы знаете, как это происходило… Собрание произведений искусства большой ценности, наших, советских, болгарских, даже греческих и итальянских. Где он это спрятал неизвестно, но кто-то это нашёл и теперь переправляет, а кроме того, переправляет те жалкие крохи которые остались у нас после войны. Вы знаете, как болезненно я к этому отношусь, и как подумаю, что вы приняли в этом участие, что вы облегчили… Если бы я вас не знал…
— Но вы же меня знаете и лучше не