Роман века

выбраться. С раздражением я подумала, что мне причитается вознаграждение за один только разговор. Какое отношение ко всему этому имеют права?
— Есть. А что?..
— И вы умеете ездить?
— Естественно умею, что за глупые вопросы!
— Это здорово. Видите ли, у неё есть вольво и она всегда им пользуется. Вам тоже придётся.
Я охнула. Что-то во мне сломалось. Моё влечение к автомобилям оказалось сильнее всего остального. Новый вольво, о боже!!!…
— Вы должны заплатить мне заранее… — неуверенно сказала я, не отдавая себе отчёта в совершаемом, думая только о том, что перед тем, как воплотиться в чужого человека, надо доставить в мастерскую запчасти, чтобы вместе с возвращением в себя, получить и собственную машину.
— Конечно, когда пожелаете! Боже, так вы согласны?!
От до сих пор безгранично угнетённой жертвы чувств стало исходить сверхъестественное сияние. Я стала приходить в себя.
— Подождите секундочку, — попросила я. — Прежде всего опомнитесь и постучите себя по голове. Это неправильно. Какой же муж не поймёт, что с ним живёт не его жена, а какая-то чужая баба?
— Откуда! Какой живёт! Я же сказал, что они почти не видятся! Живут отдельно, едят отдельно, почти не не встречаются и почти не разговаривают! Только работают, но с работой как-нибудь уладим, она может…
— Подождите, — подозрительно прервала я. — Какой работой?
Разошедшийся любовник немного забеспокоился.
— В этом, собственно, главная трудность, но я не сомневаюсь, что это можно уладить. Видите ли, у него мастерская по производству каких-то там тканей. И она делает ему шаблоны узоров или что-то такое. По-моему, это называется набивка, или как-то похоже, а выходит из этого что-то бархатное.
Стечение обстоятельств показалось мне просто неправдоподобным, и даже невероятным. Мне стало ясно — это судьба, оставалось только сдаться ей без излишнего сопротивления. Я покорно кивнула:
— Никаких сложностей, — уныло промямлила я. — Так получается, что я прекрасно умею делать узоры для набивки тканей. Мне это не очень нравится, потому что работа исключительно паршивая, но работать я могу и, если необходимо, посвящу этому некоторое время.
Ненадолго угасшее сияние пана Паляновского полыхнуло с новой силой. В уставившихся на меня глазах появилось набожное удивление.
— Не может быть… Вас послало мне небо! Я искал женщину похожую только внешне, предвидел большие сложности! Может вы и на машинке печатаете?
— Печатаю. Руками я вообще не пишу. Исключительно на машинке.
Пан Паляновский на противоположной стороне стола на мгновение прикрыл глаза и будто бы поперхнулся.
— Извините, — сказал он слегка осипшим голосом. — Искренне вам признаюсь… Я обратился к вам ни на что не надеясь, с моей стороны это был крик отчаяния. В конце-концов, у вас нет никаких поводов оказывать нам услугу, трудиться и рисковать для чужих людей! Эти пятьдесят тысяч — всего лишь символическое выражение благодарности, несоизмеримое с… вообще ни с чем! Вы мне… вы нам… Вы — чудо!
Я механически кивнула головой, рассеяно подтвердив, действительно, я — чудо. Мои мысли были заняты техническими вопросами предприятия.
— Стирать я не буду, — предостерегла я сразу. — Не только за пятьдесят тысяч, даже за пятьсот.
— Не надо, у него есть прачка, он все отдаёт ей.
— А прислуга у них есть? Муж меня может и не узнать, а насчёт прислуги — можете не сомневаться.
Пан Паляновский стал сам не свой. С неослабевающим терпением он рассеивал мои сомнения и страхи. Прислуга есть, но она получит отпуск на месяц, я её и не увижу. Вместе с мужем в мастерской работал человек, который как раз уволился, вместо него возьмут нового, который меня не знает. То есть, не знает настоящую жену. Гардероб… В моем распоряжении будет целый склад абсолютно новой и почти новой одежды, чтобы мне было не противно ходить в чужих обносках. И обувь тоже.
— Понимаете, — таинственно признался он. — Мы носимся с этой идеей уже достаточно времени. Басенька… то есть, та женщина о которой мы говорим, начиная с зимы, на всякий случай, покупает множество новых вещей, она их не носит, потому что не успевает, а просто разбрасывает по квартире. Несколько дней все валяется на виду, чтобы ему запомнилось. Парики… Вы не против париков?
— Нет. Могу носить. На Замковой площади вы видели меня в парике.
— Понятно, откуда такое сходство! Особые приметы будет легко подделать, у неё есть такая маленькая родинка, под глазом, вот здесь!
Он шлёпнул себя по лицу с таким размахом, что чуть не выбил себе глаз. Я согласилась и на родинку.
— А теперь немного помолчите, — потребовала я. — Мне надо подумать.
Вообще-то