Роман века

что это не он должен был меня расспрашивать, а я.
— Вам обязательно быть таким наблюдательным? — упрекнула я его. — По-моему тогда я была тупее, а в последнее время ко мне вернулась острота ума. Как видно, это отражается и на всем остальном.
— Так мне и показалось, но я не осмелился об этом сказать. Эта усиленная острота ума отражается на всем вашем поведении, или ограничивается только прогулками и территорией скверика?
— Ни разу в жизни я не вела такой неудобной беседы! — от всего сердца вырвалось у меня, прежде чем я успела удержаться.
— Вы её сами начали.
— Ладно, но я начала, чтобы узнать что-нибудь про вас! А вы выворачиваете все наизнанку и расспрашиваете про меня!
Он вдруг развеселился.
— А может, вы хотите узнать не про меня, а про то, что я знаю о вас? Я как раз ничего не знаю и тоже хочу узнать.
— Теперь вы врёте. Так, что земля стонет, — недовольно сказала я. — Как вы согласились с той невыносимой мерзостью, о которой рассказывали позавчера…
— А вы? — отпарировал он, чем пригвоздил меня окончательно.
Кафе закрылось, мы вышли, меня, конечно, уже попустило, мы продолжили разговор и неразбериха моих чувств достигла зенита. Блондин, и какой блондин. Боже, какой кошмар подстерегает меня теперь?!..
Из раздумий меня вырвало дикое рычание Польского радио. Муж ещё не спал, он сидел в гостиной, пришивал пуговицы к рубашке и слушал третью программу. Стекла дрожали.
— Зачем ты так рычишь? — спросила я со злостью. — Глухой что ли? Ты слушаешь этот ящик так, будто хочешь свалить стены Иерихона. Это обязательно?
— Конечно, обязательно, а ты как думала? — обиделся он. Мачеяк приказал. Мне это самому не нравится, уши пухнут, но он так любит. Он просил шуметь ежедневно, в крайнем случае каждый второй вечер…
Он говорил ещё что-то, но я не слушала и сбежала наверх. Все-таки пришлось признать, что Мачеяки кажутся мне самыми противными людьми мира, поскольку втянули меня в моральную трясину, которая мешает мне жить, или наоборот, они выглядят ангелами, поскольку заставили меня ходить в скверик…
Неизвестно почему, но как-то легче согласиться со вторым…

Вечером зазвонил телефон. Звук для этого дома был достаточно редким, чтобы вызвать взрыв паники. Мы с мужем, как старик со старухой заставляли друг друга взять трубку, одновременно выдвигая испуганные предположения о том, кто это может быть. Моя склонность к рискованным действиям привела к тому, что я сдалась первой.
— Это ты Басенька? — услышала я заботливый конспиративный голос. — Стефан Паляновский…
Трубка не вывалилась из моих рук только потому, что я одеревенела, судорожно сжав её. Голос был довольно характерным, я его узнала и, в первую секунду, подумала, что пан Паляновский свихнулся. Он забыл про замену и принимает меня за Басеньку. Затем в голове пронеслось страшное подозрение, что мистификация уже закончилась, о чем я не знаю, а возвращающуюся Басеньку по дороге убили, о чем, в свою очередь, не знает пан Паляновский. Или же её схватил капитан, о чем вообще никто не знает. Затем появилась надежда на окончание мучений, благодаря чему, я обрела дар речи.
— Да, это я, — осторожно, с лёгким колебанием ответила я. — Слушаю…
— Что слышно, дорогая? Я звоню из Быдгощи. Скоро вернусь, ты одна? Мужа нет? Можешь говорить?
— Могу, его нет, — ответила я глядя на мужа, который жестами пытался узнать о звонке и неуверенная, здоров ли пан Паляновский и за кого меня принимает.
— Что слышно, сокровище моё? У тебя такой грустный голосок, какие-то сложности? Может случилось что-то неприятное?
Напор, прозвучавший в невинном вопросе, наводил на мысль, что пан Паляновский при помощи чувственного щебетания пытается узнать, все ли в порядке. Боязнь возможного прослушивания телефона заставляет его прибегнуть к мерам, убеждающих прослушивающих в том, что Басенька — это я.
— Нет, ничего, — ответила я. — Все в порядке. Он ведёт себя очень прилично, претензий нет.
— Ну, слава богу! А как твои краны, дорогая? Те, что протекали? Ты вызывала сантехников? Исправили?
В мгновение ока я была вырвана из состояния нерешительного остолбенения. Значит, они за нами наблюдали, видели сантехников, у пана Паляновского возникли подозрения!… Любой ценой необходимо его от них избавить, надо сообщить ему о происшедшем, договориться с ним, войти в роль человека, который ничего не знает и терпеливо ждёт, пока хозяйка дома займёт своё место, а прежде всего, надо сосредоточиться и собраться…
Вдохновение пришло внезапно, как полярное сияние.
— С кранами жуткая история, — обиженно сказала я. — Это вовсе не краны,