Роман века

его туда и оставить открытым окно. Что скажете?
— Ничего. Отнесите.
— С минуты на минуту придёт посыльный. Что делать? Прогнать его с криком?
— Вы должны быть слепой, глухой, немой и недоразвитой, — энергично посоветовал капитан. — Ваш муж тоже. В случае чего, звоните, но так, чтобы никто не видел. Лучше поставьте телефон пониже, а то через окно видно, как вы разговариваете.
Я слегка испугалась, поставила телефон на пол и выдала мужу соответствующие инструкции. Развитие ситуации проходило в бешеном темпе, было похоже, что с минуты на минуту что-то начнёт происходить. Это меня страшно интересовало и несомненно я бы пренебрегла своими обязанностями, если бы не дополнительные плюсы прогулки. Я все больше утверждалась в мысли, что удивительное создание моего воображения каким-то образом связано со всем этим, и из-за него я кое-что испытаю. Скорее всего, жуткую неприятность, что же ещё…
Создание воображения прогуливалось по скверику.
— Я вас очень прошу, прогнать меня отсюда не позже, чем через час, — сказала я вместо приветствия. — Не знаю, хватит ли мне силы воли, но я обязательно должна вернуться не слишком поздно.
— Не многого ли вы от меня хотите? Вы должны сделать что-то неприятное, а я должен вас на это уговаривать?
— Наоборот, мне надо сделать нечто дьявольски интересное, что входит в мои текущие обязанности. Собственно говоря, мне вообще не следовало сегодня приходить.
— Так зачем вы пришли?
— Из-за вас. Я все жду от вас чего-нибудь необычного, чего не могу себе представить и меня толкает интерес.
— Боюсь, что я обману ваши ожидания, в моих планах нет ничего необычного. Кроме того, вы говорите таким тоном, как будто текущие обязанности чем-то отличаются от повседневных. Отсюда следует, что это какое-то исключительное занятие, которое скоро закончится?
Я осуждающе и с отвращением глянула на него. В конце-концов, оглушена я или нет, я ещё отдавала себе отчёт о том, что говорю. Столького я не говорила! Он это придумал сам, и просто невозможно, чтобы он так попал абсолютно случайно!..
— На первый взгляд вы вызываете доверие, — с унылым ожесточением сказала я. — А на слух вы вызываете во мне беспокойство. Если окажется, что вы меня обманываете, покушаетесь на мою жизнь и здоровье, действуете мне во вред…
— Почему мне необходимо покушаться на вашу жизнь или действовать вам во вред? — спокойно спросил он через минуту, не сумев дождаться от меня продолжения. — Есть что-нибудь, что позволяет выдвигать такие предположения?
— Конечно, есть! Время от времени вы делаете такие замечания, будто знаете обо мне абсолютно все, а кроме того…
— Вы о чем-то начали говорить, извините, что я вас прервал.
На мгновение я потеряла нить.
— А кроме того, — продолжала я, с усилием вспомнив, что хотела выяснить, — ваши прогулки здесь подозрительны. Это не самое прекрасное место в мире. На кой же черт вы тратите здесь своё бесценное время? Мне кажется, что вы за мной следите, хотите вырвать из меня тайну, я даже не знаю, что ещё…
Он немного подождал, но больше никакие предположения не приходили мне в голову.
— Я бы мог, например, следить за вашей безопасностью, — вежливо и будто приглашающе подсказал он.
— Не вижу повода. Во-первых, мне ничто не грозит…
— Если вы опасаетесь фальши и обмана с моей стороны, вам, видимо, что-то грозит.
— Я могу страдать манией преследования. А кроме того…
До моего одуревшего сознания только теперь стало доходить, что он сказал.
— Что? — удивлённо переспросила я. — Вы все обо мне знаете и следите за моей безопасностью? Что это значит?
— Я сделал предположение. Подсказал вам одну из причин, по которым мог бы здесь находиться в вашем обществе. Разговор с вами доставляет мне удовольствие, я надеюсь, взаимное. Ничего подозрительного в этом не вижу.
— По-моему, подозрительно все. Вы говорите со мной загадками. Моё необычное занятие действительно заканчивается через два дня, но вы ведёте себя так, будто знаете, в чем оно состоит!
— Возможно и знаю.
— В таком случае, вы либо союзник, либо враг. Если вы союзник, то должны говорить ясно, не переворачивая все с ног на голову…
— Я могу быть и нейтрален…
— Не знаю, как. Тем более, обманывать меня неприлично. В конце концов, знаете вы все или нет?
— Допустим, знаю…
Я открыла рот, силой удержала рвущиеся оттуда слова и внимательно посмотрела на него. Выглядел он так, будто забавлялся на славу. Невозможно, чтобы таким уж большим развлечением был вид моего тела с открученной головой!
Я молчала довольно долго, с некоторым трудом собирая разрозненные мысли.
— И