Роман века

за все время вам не стало интересно, как меня зовут? — неожиданно для себя обиделась я.
— Вы же говорили, что не любите врать. Я терпеливо подожду этой информации ещё каких-то три дня…
Это уже действительно звучало однозначно! Всеми силами я пыталась подумать логично. В голове пронеслось миллиона три разных гипотез, из которых я отобрала несколько средне осмысленных. Если бы он принадлежал к кругу преступников, полковник бы знал о нем и предупредил меня. Если бы он работал с милицией, мой визит к ним не стал бы сенсацией, он догадался, что я не Басенька намного раньше. И то и другое отпадает, и что? Кто он, кроме того, что является плодом моего воображения? Может, его действительно нет?..
На этом архиумном выводе я остановилась. Какой-то мальчонка, пробегающий по скверу спросил у нас время, благодаря чему я вспомнила о необходимости возвращаться домой. Окончания афёры Мачеяков я ждала как гриб дождя!
Муж встретил меня очень взволнованно, странной информацией:
— Слушай, тут приходил один, — с беспокойством сообщил он. — Он пришёл с чемоданом, а я, кажется, свалял дурака, потому что спросил, не за пакетом ли он, а он удивился и спросил, нет ли у нас собаки. Кажется кто-то донёс, что у нас есть такса и мы не платим налог. Слушай, у Мачеяков нету таксы?
На обратном пути из скверика я пыталась настроиться и подготовиться ко всему, но, ради бога, не к таксе же!..
— Даже если и есть, я об этом не знаю. Не удивляй меня так. Подожди. С каким чемоданом?
— Очень большим, весь шеф бы поместился. Поэтому я и подумал, что за пакетом. Сейчас, это ещё не все. Я выглянул за ним в окно, сразу, как он вышел, и знаешь, что он сделал? Начал сгибаться!
Я совсем ничего не поняла, в основном потому, что в голосе мужа звучал искренний страх.
— Как это сгибаться?
— Под тяжестью чемодана. Здесь он размахивал им так, будто он был пустой и ничего не весил, а после выхода он вдруг стал чертовски тяжёлым. В мастерскую он не входил, пакет там лежит, что это должно значить? Он ничего туда не клал!
Меня посетило вдохновение.
— Капитану ты звонил? — быстро спросила я.
— Как я мог позвонить, если ты забрала номера телефонов! — занервничал муж. — Я тоже думаю, что надо ему сообщить, сижу здесь и жду, как пень, а ты шляешься! Уже половина десятого!
— Выгляни в окно, не идёт ли кто, — приказала я и бросилась на колени перед телефоном.
Капитан заинтересовался событием и косвенно подтвердил мои предположения. Он поручил придержать пакет и не выпускать его из виду, пока он не позвонит и не отменит просьбу. Я без труда отгадала, что это означает.
— Иди, следи за пакетом, — сказала я мужу. — Лучше всего, сядь сверху. С ума с этим шефом сойдёшь, очень беспокойный человек. Ну, беги, чего ждёшь?
— Сюда идёт следующий, — отрапортовал муж от окна. — Похож на довоенного старьёвщика.
— Убирайся и следи за сокровищами, а с ним я разберусь!
Приготовившись к самому худшему я открыла двери какому-то очень грязному оборванцу. Оборванец был совсем настоящий, не переодетый. Я засомневалась в его связи с делом.
— Нету, — твёрдо ответила я, решив ни при каких обстоятельствах не продавать чужого добра.
— Бутылки, старые вещи?
— Ничего нет.
— Не может быть. Что-то у вас точно есть. Не бывает такого дома, в котором ничего нет. Продайте, хоть что-нибудь. Может бой стекла. Мусор.
Оборванец производил впечатление готового на все, если не купит хоть что-то. Я решила, что лучше потерять мусор, чем жизнь. Кроме того, я любой ценой хотела как можно скорее от него избавиться, капитан мог позвонить в любую минуту.
— Мусор? Пожалуйста. Мусор могу продать. Во что вы его возьмёте?
Оборванец вытянул из-за пазухи упаковочную бумагу и верёвку. Твёрдо решив ничему не удивляться я принесла ему ведро, две пепельницы полные окурков, коробку от стирального порошка и испортившийся горчичник. Он похвалил меня, с явно выраженным удовлетворением высыпал все на бумажку, прикрыл другой, и с необычной ловкостью сделал из этого пакет формой и величиной напоминающий пакет шефа, обмотал все верёвкой, вручил мне два злотых и ушёл.
Сообщив капитану о визите я спустилась к мужу, проверить ситуацию. Он сидел на произведениях искусства, опершись локтями о стол, и с отречённым выражением лица ворошил волосы на голове.
Можешь идти, у меня это заберут только вместе с жизнью. Не знаю, что они там нахимичили, но он такой же тяжёлый, как раньше. Если что и пропадёт, то не по моей вине. Я не разбираюсь в шайках контрабандистов, к этому не привык, абсолютно ничего не понимаю, и вообще, с меня хватит. Больше ничего не хочу, только бы избавиться от этого омерзительного свинства!
Я