Роман века

он удивительно старым пронзительным дискантом. Разрешите представиться, мы с вами незнакомы. Моя фамилия Шеф. У вас, если я не ошибаюсь, есть для меня посылка…
Мы бы удивились намного меньше, если бы он назвался бароном фон Жоперштангелем. Муж явно поглупел и онемел, поэтому пришлось говорить мне:
— Вы вовсе не ошибаетесь, есть посылка, — с некоторым усилием ответила я. — Мы так рады, что вы появились, потому что не знали, куда её послать, а это, кажется, срочно.
— Не очень, не очень, — снисходительно сказал мужчина, кланяясь и размахивая зонтиком. — Отправитель преувеличил…
— Муж вдруг овладел собой:
— Сейчас я вам принесу, — поспешно сказал он и направился к лестнице в подвал.
— Мужчина остановил его таким жестом, будто хотел задержать его ручкой от зонтика.
— Минутку! Прежде всего я должен попросить прощения за эти хлопоты и поблагодарить вас за необычайную любезность. Так редко случается встретить таких милых и учтивых людей! Действительно, я чувствую себя очень обязанным, я использовал вашу любезность в недопустимой степени. Я позволил себе слишком много, слишком много! Могу я надеяться, что вы не будете на меня в обиде?
Пронзительный дискант скрипел монотонно и назойливо, остановить его было невозможно. Несколько ошеломлённые, мы с мужем общими усилиями уверили его, что он будет прощён. Мужчина изгибался в поклонах как тонкая берёзка при ураганном ветре, производил какие-то размашистые жесты, ногами выполнял такие движения, будто танцевал гавот, а голос его постепенно приобретал громыхающие интонации.
— Прошу простить меня за то, что я прибыл в столь неурочный час, но я только сегодня вернулся из поездки, не хотел дальше отягощать вас хранением столь обременительного груза и немедленно поспешил к вам. Период времени, на протяжении которого вы были так любезны, тем более заставляет меня…
На лице мужа ошеломление смешалось с удивлением и всепоглощающим интересом. Удивительный человек, наверняка один из десятка тысяч, он благодарил и жеманничал с возрастающим воодушевлением, из уст его лился непрерывный поток скрипящей сладости. Мною вдруг стало овладевать убеждение, что мы до конца жизни приговорены не только к пакету, который хоть лежал тихо, но и к его владельцу, которого выключить не удастся. Муж сменил выражение на лице, интерес сменился испугом и теперь он выглядел так, будто ему необходимо было сходить за пакетом только для того, чтобы не грохнуть по лбу этот разошедшийся вулкан благодарности.
— Итак, если вы будете так добры, я искренней благодарностью позволю себе снять с ваших плеч эту обременительную тяжесть. Не слишком ли он вам мешал?
— Нет, — рыкнул муж. — Не слишком!
— Я надеюсь, что пакетик не оставался вне дома, под влиянием атмосферных осадков? Я не посмел бы, понятное дело, требовать ни малейшей снисходительности…
— Не оставался!!!
— Если бы он остался, это бы могло некоторым образом негативно сказаться на его содержимом…
Я перестала слушать, занявшись представлением размазанного под дождём тыквенного лба рыцаря, что явилось бы зрелищем неординарным. Муж вдруг дико блеснул очками, издал из себя неразборчивое рычание и бросился вниз по лестнице. Мужчина с ангельским выражением на лице кланялся дверям подвала.
Жест, которым ему был вручён пакет, исключал возможность отказаться его принять. Если бы он немедленно не заключил его в объятия, он бы свалился ему на ноги. Среди реверансов, поклонов и благодарностей, владелец достойных его произведений искусства прыжками удалился, мелькая белыми гетрами. Ещё долгое время мы не могли избавиться от впечатления.
— Ушёл… — испуганно и недоверчиво прошептал муж. — А я уже думал, что мы до самой смерти от этого гада не избавимся… Боже мой, так это и есть шеф? Откуда он, из паноптикума?
Мой возбуждённый мозг лихорадочно работал.
— Послушай, — сказала я, оттягивая его от окна. — Когда ты туда вошёл, там ничего не было?
— Куда?
— В мастерскую.
Муж оторвался от наблюдения за улицей, с которой исчез чёрный фиат, и тупо смотрел на меня.
— Все было. То есть… Подожди ка! Ты туда не ходила?
— Куда?
— В мастерскую.
— Чокнулся? Я же все время сидела с тобой на кухне!
— Я бы не удивился, если бы от всего этого чокнулся. Но пока, кажется, нет… Знаешь, он лежал по-другому. Наоборот. Я помню, что клал его поперёк кресла, а теперь, когда его брал, он лежал вдоль. Он сам повернулся?
Я несколько раз кивнула и покачала головой, одновременно пытаясь ответить и себе и ему.
— Они поменяли один на другой. Кто-то прокрался, подбросил фальшивый, забрал настоящий, а этот забрал фальшивый.