Роман века

приходит, натыкается на эту чёртову куклу, обращается к ней, она ему отвечает ни в пень ни в колоду, он пытается выяснить, что произошло, моя ложь открывается, я приезжаю туда как я. Басенька видит меня вместе с ним, моя ложь выявляется ещё больше, они убивают не только меня, но и его, огромное количество трупов портит безобидный скверик. Или Басенька меня не видит, но он видит нас обеих, она больше похожа на меня, то бишь на себя, неизвестно кто из нас я, заваривается каша, опять-таки, из-за меня все выясняется, полковник и капитан выражают мне благодарность в виде долговременного заключения. Или происходит ещё что-нибудь, чего я не в состоянии предвидеть, но последствия тоже плачевны. Общий плач и скрип зубовный…
Я поймала такси, заскочила домой за деньгами, счастливо избежав взгляда в зеркало, буквально в последнюю минуту ввалилась в мастерскую, не выслушав рекомендации по поводу смены масла, бросилась в машину и вырвалась на улицу. С визгом я затормозила перед собственным подъездом и галопом пронеслась по лестнице. Когда я рисовала себе настоящее лицо, руки у меня дрожали, я надела блузку задом наперёд, уронила часы и поломала на парике расчёску.
На улицу возле скверика я подъехала после восьми. Чёртова Басенька, как назло, прогуливалась по самым освещённым местам, видная издалека, как Статуя Свободы. Я объехала скверик вокруг, припарковала машину в тени, прорвалась сквозь зелень кустов, выбирая самые тёмные места, после чего уселась на лавку под деревом, вдали от фонаря, в полной темноте, получив обзор во все стороны. Блондина все ещё не было. Я немного успокоилась, хотя предвиденные осложнения до сих пор не снимались.
Я попыталась разработать план действий. Надо его поймать, прежде чем он заметит Басеньку, подипломатичнее объяснить ему, что теперь я выгляжу так, женщины всегда изменчивы, подипломатичнее утащить его с этого идиотского места и подипломатичнее уговорить его проехаться куда-нибудь на машине. И проделать все так дипломатично, чтобы избежать подробных объяснений…
Первый пункт программы был выполнен безукоризненно. Я заметила его, входящим в аллейку недалеко от припаркованной машины, сорвалась со скамейки и рысью бросилась в его сторону. Басенька, к счастью, в этот момент шла ко мне задом. Я обо что-то зацепилась в темноте и рухнула на него, чуть не перевернув нас обоих.
— Уходите отсюда! — поспешно произнесла я, забыв о правилах дипломатии. — То есть, пойдёмте, это место мне надоело! Есть и другие, получше и покрасивее, мы поедем туда на машине!
Он не только не протестовал, но и не высказал ни малейшего удивления. Он развернулся, позволил дотащить себя до машины и затолкать внутрь. Я сорвалась с места, как пожарная машина, поставила рекорд трассы и остановилась около одного из широко рекламируемых красивых мест на Рацлавской, возле районного сада, въехав левыми колёсами в какую-то грязную яму. Я сдала назад, выехала из ямы и заглушила двигатель, временно потеряв способность к дальнейшим дипломатическим действиям.
— Вы прекрасно сегодня выглядите, — сказал он, с улыбкой присматриваясь ко мне в слабом свете далёкого фонаря, так, будто мы до сих пор стояли на аллее скверика, будто не было сумасшедшей гонки к красивому месту и перерыва после приветствия. — По-моему, в вас что-то изменилось. Причёска?.. Кажется, ещё форма глаз и рта… Так вам лучше.
— Мне вообще лучше, — убеждённо ответила я, пытаясь забыть о переживаниях. — Во всех смыслах. Я собираюсь и дальше оставаться такой прекрасной, особенно при плохом освещении. Вам необходимы прогулки в том скверике?
— Если бы это было так, я не разрешил бы себя оттуда забрать. Вам перестало там нравиться?
— Ноги моей там больше не будет… — вдруг начала я, но вспомнила договор с паном Паляновским, остановилась и довольно-таки вяло закончила: — …как минимум неделю.
— Через неделю вы возобновите оставленную работу?
— Откуда вы знаете? — спросила я, подозрительно уставившись на него. — Вы, кажется, лицо абсолютно частное?
— Естественно, я частное лицо! Кем мне ещё быть?
— Не имею понятия. Я думала над этим, но в голову ничего не приходит. Как лицо частное вы не можете знать того, что знаете.
— Допустим, что я частное лицо исключительное любопытное и любознательное. Я обладаю способностью к дедукции и делаю выводы из предпосылок. Предпосылки вы предоставили мне сами, в количестве достаточном, чтобы разогнать самый густой туман, а выводы вы подтверждаете. Вот только вы не сообщили пока своего имени.
— Готова поклясться, что вы знаете! — с раздражением выкрикнула я.
— Даже если и знаю, предпочитаю, чтобы назвали его вы…
Из этого получилось нечто совсем