Роман века

ему обстановка не понравилась? И вообще, кто станет выбрасывать на свалку больше ста тысяч злотых?!
— Как видно, бывают такие расточительные люди. А пришёл он не сам, его привезли…
— Ради бога, — рассердилась я, когда у меня кончилось терпение. — Говори, не прерывайся, не останавливайся, я не могу не дышать столько времени! Кто привёз, если они его выбросили?!!!
— Некто, кто сразу после этого оказался на свалке, поскольку сам привёз какой-то мусор. Увидел, взял и отдал столяру.
При мысли о том как легко найти в мусоре сто тысяч злотых, у меня перехватило дыхание. У меня закружилась голова. Что-то здесь было, но что, я понятия не имела, не знала о чем теперь спрашивать, а ко всему прочему, вообще не могла понять, имеет ли это значение, как составляющая преступления, или просто, как интересная история, которую стоит запомнить.
— Ты это говоришь, чтобы я немедленно собрала весь мусор в доме и отправилась с ним на свалку, или чтобы заставить меня думать? — осторожно поинтересовалась я.
— А ты как думаешь?
— Я уверена, что для второго! Что за привычка, так надо мной издеваться… Я тебе сразу скажу, что мысленная деятельность подождёт, пока у меня не будет достаточно материала. Да, мне приходит в голову, что комод они хотели продать тайно, инсценировали вывоз на свалку и договорились с покупателем, что он якобы случайно придёт за ним. Но на кой черт выдумывать эдакие трюки, ума не приложу. Ни к чему не лепится.
— Так подумай ещё немного, может до чего и додумаешься.
— А прямо ты сказать не можешь?
— Не могу. Я сам ничего не знаю. Если ты так любишь сенсации, надо уметь думать…
Вернулась я очень поздно, полностью убедившись в невозможности догадаться в чем здесь дело. Комод никуда пристроить не удавалось. У меня темнело в глазах при мысли, что если я не догадаюсь сама, то не узнаю никогда в жизни, потому что капитан не расколется, а Марек будет и дальше издеваться в образовательных целях. В конце-концов он докажет мне, что я полная кретинка, которая должна мыть кастрюли, не вмешиваясь в необыкновенные происшествия. Он не примет во внимание то, что это необыкновенные происшествия вмешиваются в меня.
Муж продолжал храпеть с упорством достойным удивления. Я отправилась на кухню заварить чаю, и, когда высыпала его из банки в чайник, там что-то блеснуло. Я это что-то достала, не люблю чужеродных тел в чае. Оказалось, что это маленький ключик особой формы. Некоторое время я бездумно разглядывала его, после чего вдруг посчитала предметом настолько подозрительным, что, несмотря на несоответствующее время, посчитала необходимым позвонить капитану. Откуда ключик в чае, который я лично покупала в магазине и пересыпала из пачки в банку?
После долгих усилий я нашла капитана по одному из оставленных им номеров.
— Я нашла в чае нечто похожее на ключик, — конспиративно сообщила я. — Не понимаю, что это значит.
— В каком чае?
— Цейлонском.
— О, господи, где вы его нашли? В стакане? В чайнике?
— Нет, в банке. Он высыпался.
— Что за ключик?
— Маленький, — подумав сказала я. — Блестящий. Необычный.
— И что вы с ним сделали?
— Ничего, лежит здесь.
— На кой черт вы его доставали? — с неожиданным раздражением крикнул капитан. — Вы думаете, у нас мало забот?! Ну, ничего, успокойтесь…
— Так я же спокойна, — разозлилась я. — Вы считаете, что его следовало заварить? Может ещё и проглотить?
— Нет, не глотайте… Немедленно спускайтесь в подвал…
Я ждала, что он скажет: «…закройтесь и оставайтесь там, пока мы не разрешим вам выйти».
— …и хорошо закройте все окна, — мрачно закончил он. — Голову даю на отсечение, одно из них открыто. Вы совершаете недопустимые ошибки!
Злая, полностью сбитая с толку я спустилась вниз, проверила одно окно, подёргала другое и вернулась наверх. Для следственных органов афёра возможно и подходила к концу, а для меня каша заваривалась все крепче. Чёртов ключик блестел посреди стола.
— Что это? — спросил на следующий день муж, показывая на него пальцем.
— Новый пакет для шефа, — обиженно ответила. — Трогать не советую.
— Чокнулась? Чтобы я до чего-нибудь подобного дотронулся! Издалека он выглядит подозрительно. Маленький и блестит. Опять кто-то принёс?
— Не знаю, на этот раз, кажется, я. По-моему это что-то такое же обременительное, как и те фаршированные шедевры. Не надо его трогать.
— И не подумаю. Слушай, не пугай меня. Это значит, что каторга продлится? Верх моих мечтаний — избавиться от всего этого! Мне приснилось, что я остался твоим мужем и пришлось тебя поселить в моей пломбе!
— Кошмары снятся от переедания… Сплюнь, чтоб