Роман века

хоть как-то выбраться из-под обрушившейся лавины обвинений:
— Во-первых, не любую, во-вторых, эту последнюю шутку придумала не я, а в третьих, одного вы достигли наверняка — даже если я действительно их упёрла, под тяжестью подозрений, до конца жизни ими не воспользуюсь. Ради бога, нельзя ли их найти, хоть для того, чтобы доказать мою невиновность?!
— Заверяю вас, что этого мы желаем также горячо, и не только из-за вашей невиновности. Тем не менее, вы под подозрением и должны с этим считаться. Если вы собираетесь куда-то поехать, ничего не выйдет.
— И в Сопот нельзя? — уныло спросила я через минуту.
— Что-что?
— В Сопот…
— Одна?
— Нет не одна…
Полковник задумался и вдруг посмотрел на меня с чрезвычайным интересом:
— Ах да, в Сопот езжайте. Но предупреждаю, больше никуда!
— Не думаете же вы, что я сяду в лохань и попытаюсь бежать в Швецию! — разозлилась я. — И вообще, пусть капитан найдёт тот кусок картона со следом ботинка и ищет по ботинкам, а не по драгоценным камням! Чтобы след не затёрли, я заклеила его целлофаном…
— Мы вам за это очень признательны, — ехидно остановил меня полковник, — также, как и за ценные указания. Не преминем воспользоваться…
Свежая мысль о том, что при подозрении в краже такого размера меня должны сразу посадить, посетила меня лишь к вечеру, когда я направлялась в скверик, на встречу с Мареком. Отношение полковника ко мне казалось странным. С одной стороны, он упёрся, что я коварно увела сто тысяч долларов, а с другой — отпускает на побережье. Одну. Сопровождения мне не дал, ни одна собака мной не интересовалась, никто за мной не следил, что все это значит?..
— Хуже всего, что от волнения я даже не попыталась его спросить о непонятном. Половины до сих пор не пойму, — с горечью сообщила я, когда ко мне подсел Марек и мы медленно ехали по тёмным улицам нижнего Мокотова. — По дороге мне удалось кое-что выжать из капитана, кое о чем я начала догадываться после вопросов, которые мне задавали, но потом все заслонили бриллианты, остальное забылось. Мне кажется, что это ещё не конец афёры. Про взломщика милиция ничего не знает, а кроме того, не вижу главаря всего предприятия. Раньше я думала, что это шеф, но нет, не похоже. Я начинаю думать, что главного так и не поймали. Мне ясно, как это происходило. Они переправляли все, что попадалось, под подходящим прикрытием. Дега и Коссак проходили как олени на водопое, иконы — как чеканка на патриотические темы, шпага придворного Зигмунта Августа вероятно выбиралась в путешествие в виде чупаги, а в рукояти её был рубин с кулак величиной. Кто-то это скупал или воровал, потом кто-то переделывал, кажется, именно у шефа была мастерская по производству этих художественных произведений, но все это не вяжется с передачей ему пакета… Потом кто-то искал людей, отправляющихся в путешествие. Все это наверняка было перемешано, все занимались всем, но кто-то должен был все организовать и за всем следить. Кто? И зачем капитан гоняется за комодом? Но самое странное не это…
Марек терпеливо, ничем не выдавая своих эмоций, слушал.
— А что? — спросил он, когда я остановилась, чтобы подозрительно на него посмотреть.
— Они разрешили мне додуматься до всего, — пробормотала я через минуту. — Полковник не слепой, он прекрасно видел, о чем я догадываюсь, и вообще этим не интересовался. Он не посадил меня за бриллианты. Позволил самостоятельно раскрывать разные служебные тайны. Что ему от этого? Он не тот человек, который делает все не думая, у него должна быть цель, но какая? Пока я вижу одну…
— Ну? Какую?
— Главарь существует Его не поймали. И этот главарь — ты. Зная, что я все тебе расскажу, он попытался спугнуть тебя моей болтовнёй, надеясь, что ты ошибёшься. Так всегда делают с самыми закоренелыми преступниками, которым ничего не пришьёшь. Ты должен ошибиться сейчас, убить меня, возможно на это он и рассчитывал. Не знаю, где мы, но место мне кажется подходящим, никак не пойму, почему я тебя не боюсь. Где мы?
— Кажется на Садыбе. Тут ворота кооперативных садов. Никто не ездит, можно остановиться.
Я развернулась задом к воротам, въехала в заросли сорняков и остановила машину. У меня возникали все новые идеи. Марек выслушивал мои рассуждения с явным интересом, возможно, заметив в них долгожданные симптомы мышления.
— Одного я никак не пойму, — продолжала я, немного сменив тему. — Что случилось с таможенниками, напились, что ли? Как можно было не обратить внимания на такую мазню?!
— Это я могу тебе объяснить.
— Как?! Ты знаешь?
— Примерно. Мне удалось додуматься. Это не предназначалось для вывоза…
Как всегда он остановился на некоторое время, после чего