Роман века

препятствий, трудностей и тайн, в приступе бешенства дёрнула его так, что нос байдарки развалился окончательно. Пакетик остался в моей в руке.
Это был непромокаемый пластиковый мешочек. Я рвала его как дикий зверь, почуявший внутри мясо. Мяса не было, зато там были какие-то бумаги, две металлических коробочки тесно забитые фотоплёнками, пара мужских ботинок, зубная щётка, бритва и кожаный туго набитый мешочек, по сравнению со всем остальным, очень тяжёлый. Я заглянула в мешочек, и увидела сверху коробку спичек, самую обыкновенную, за сорок грошей. Я ещё больше разозлилась, потому что спички показались мне просто ни к месту. Скрипя зубами я схватила их и открыла, придерживая подбородком фонарик, так, чтобы он светил на коробку.
И остолбенела. Неожиданный блеск чуть не ослепил меня. В коробочке лежали и блестели ровно уложенные, прикрытые кусочком лигнина, бриллианты, каких я раньше не видела, даже на витринах западных ювелиров. Не задумываясь над тем, что делаю, я вытряхнула их на ладонь и пересчитала. Их было ровно двадцать шесть…
Все ещё не в состоянии думать, я вдруг почувствовала усталость и перестала торопиться. Затолкав бриллианты обратно в коробочку, я заглянула в мешок, взяла в руку фонарик, который до сих пор находился между подбородком и плечом, подбородок у меня уже онемел, а плечо навеки заклинило. Я посветила, из мешка вырвался блеск не уступающий бриллиантам, я некоторое время рассматривала это богатство, брошенное туда с варварским пренебрежением, вставила коробочку на прежнее место, затянула ремешок на мешке и оглянулась на Марека. Он как раз поднялся, оставив бывшего утопленника опёртым на нос лодки.
— Нашла что-нибудь? — поинтересовался он.
— Разные вещи и драгоценности, — устало ответила я, усаживаясь на мокрый песок, после воды, смолы и рыбьих внутренностей мне уже было безразлично, а ноги онемели. — Я и сама бы с этим сбежала. И ещё бриллианты Басеньки Мачеяк, которые я украла. Люди идут, сейчас что-то будет.
— Ничего не будет, — беззаботно и довольно ответил он. — Упакуй все обратно, как было. Я уже все узнал, теперь они могут все забрать…
Бегущие люди и моторки добрались до нас одновременно и на спокойном до сих пор пляже воцарились Содом и Гоморра. Сразу за моторкой приплыли два катера. Рыбаки, милиция и пограничники создали то, что показалось нам отражением дантовского ада. Мне показалось, что каждый преследует собственные интересы, всем необходимо что-то своё, все требуют друг у друга информации и объяснений, причём все, по недоразумению, требуют их одновременно. Я ждала момента, когда меня закуют в кандалы, разлучат с Мареком и отволокут в казематы, и надеялась только на то, что это произойдёт до того, как разъярённые рыбаки успеют разорвать нас на мелкие кусочки. Слов, которые произносились, никогда ни в каких публикациях не воспроизводят. Некоторое время казалось, что пограничники и милиция никак не достигнут согласия по вопросу выловленного из воды человека, каждая из служб с удивительным упорством доказывала свои права на него. Возникла перспектива разрывания на куски всех всеми, причём, принимая во внимание собак, в данном случае победили бы пограничники.
Общий переполох наконец затих. К моему удивлению между организациями возникло загадочное внезапное взаимопонимание. Пограничники ушли, на поле боя осталась милиция, среди проявлений изысканной вежливости катера столкнули на воду, и вся флотилия направилась к рыбацкой пристани. Там до меня донеслись сакраментальные слова:
— Пройдёмте, пожалуйста, с нами…
Я внезапно очнулась из состояния тупого ошеломления, смиренность как рукой сняло.
— О нет!!! — энергично вскрикнула я. — Ничего подобного! Это вы пройдёмте со мной! И будьте добры меня подтолкнуть, судя по тому, что я вижу, мой аккумулятор разрядился до нуля!…

— Все, с меня хватит! — категорически заявила я через два дня вечером. — Я терпеливо сижу в стороне от всех событий, езжу туда, куда нужно, позволяю кормить себя отходами информации, а время идёт. Больше я этого не вынесу! Прими к сведению, что я требую объяснений и, по-моему, сейчас самый подходящий момент.
Мне потребовалось два дня, чтобы избавиться от переживаний, закончившихся вытаскиванием машины задом с дорожных работ. Передо мной опять сидел цвет цивилизации, я не могла поверить, что это тот же человек, который две ночи назад возился с утопленником. Точно также к нему не подходило проживание в брошенной собачьей будке на пляже… Тем не менее, было и то и другое, как раз это он и должен был мне объяснить.
— Я думал, ты уже сама догадалась, — ответил он с невинным удивлением. — Ты же все