Романс для вора

с многочисленными братками, которые, узнавая популярного исполнителя близких их сердцам песен, непременно желали выразить ему свой респект. В ресторанах Роману постоянно присылали с соседних столиков бутылки с коньяком и шампанским, а иногда просили выйти на сцену и спеть что-нибудь вроде «У мента шинель шершавая».
Роману все это давно уже надоело, но Лева настойчиво внушал ему, что морщить жопу не след, потому что это ведь его публика, и нужно поддерживать реноме, которое в конечном счете превращается в деньги. Тут возражать уже не приходилось, и Роман с белозубой улыбкой за восемь тысяч долларов благосклонно принимал знаки внимания от всех подряд.
А однажды, услышав во дворе женский голос, звавший его по имени, он выглянул в окно и увидел незнакомую молодую женщину, рядом с которой стояли двое ребятишек лет по пять, а третьего, грудного, она держала на руках.
Увидев в окне Романа, женщина завопила:
– Ось, дитятки, подывытеся на свойого тату! Тату, на шо ж ты нас покынув?
Роман в ужасе захлопнул окно и, выпучив глаза, рухнул на диван.
Придя в себя, он позвонил Леве.
Услышав эту душещипательную историю, Шапиро заржал, как лошадь, и сказал, что Роман не первый и не последний, кто оказывается в такой ситуации. Это было и с Макаревичем, и с Антоновым, и даже Леонтьев, несмотря на то что у него, по слухам, совсем другая ориентация, не избежал многочисленных покушений со стороны глупых самок, наивно рассчитывавших на толстый кошелек популярного артиста.
В общем, Роман был нормальной звездой, и справедливости ради следует отметить, что его это совершенно не испортило.
Поставив машину напротив конторы Левы Шапиро, Роман подошел к подъезду с металлической дверью, покрытой дорогим финским лаком цвета темного золота, и нажал на кнопку связи с охраной. Через несколько секунд замок щелкнул, и, толкнув тяжелую дверь, Роман вошел в небольшой прохладный вестибюль.
– Привет артистам!
Охранник с мятыми ушами и проваленным носом, сидевший в кресле перед маленьким телевизором, поднял руку в приветственном брежневском жесте, и Роман отсалютовал ему в ответ.
– Как служба? – спросил Роман, проходя к лестнице, покрытой багряной ковровой дорожкой.
– Ништяк, – ответил охранник, – наши выигрывают!
– Да ну! – удивился Роман и поставил ногу на первую ступеньку. – А во что выигрывают-то?
– В футбол. «Зенит» против «Тигров Сыктывкара». Пять – один.
– Ага… – Роман усмехнулся. – Это серьезно.
– Ну! Во, смотри, снова чуть не забили! Наши с этими тиграми разберутся, как два пальца…
– Два пальца в рот – это победа! – провозгласил Роман и стал подниматься на второй этаж, где находился офис Шапиро.
Лев Самуилович Шапиро сидел за огромным столом и курил тонкую черную сигарку. Справа от него сидел спонсор проекта Александр Каценеленбоген, а слева – режиссер Леонид Край.
Пожав всем руки, Роман уселся напротив Шапиро и сказал:
– Ну вот, я приехал. Таки что ты от меня хочешь?
– Таки я хочу, чтобы ты ознакомился с контрактом и подписал его.
Шапиро перекинул через стол толстую папку, и Роман, с тоской поглядев на нее, сказал:
– Слушай, Лева, иди ты в жопу! Ты хочешь, чтобы я читал этот талмуд? Я забыл буквы. У меня куриная слепота. Я вообще неграмотный. Давай я поставлю крестик где надо, и все.
– Но ты же должен знать, что в контракте!
– Это ты должен знать, а я простой артист. Песни пою. И вникать в эту вашу канцелярско-бюрократическую паранойю не намерен.
– А если я подсуну тебе на подпись контракт, по которому ты станешь моим рабом до скончания твоего, дай тебе бог долгой жизни, века?
– А тогда я скажу своим поклонникам, что мой директор Шапиро – чувствуешь, как звучит эта фамилия? – обманывает меня, а по ночам пьет кровь христианских младенцев. И что будет дальше – представляешь?
– Вот сволочь! – Шапиро засмеялся и посмотрел на Каценеленбогена. – И как с таким работать? Но ведь талантлив, подлец! И народ его любит.
Он посмотрел на папку и сказал:
– Ладно. Можешь не читать. Можешь поверить старому Шапиро.
– Старому? – Роман поднял брови. – Тебе ведь еще и сорока нет.
– Но какие это годы! – Шапиро всплеснул руками. – Год за три! Даже за четыре!
– Ладно, старикашечка, давай ручку. Где тут нужно расписаться?
– Вот здесь и здесь, – Шапиро открыл папку на последних страницах и подсунул ее Роману, – и еще здесь.
Роман поставил три неразборчивые закорючки и бросил ручку на стол.
– Вот так люди попадают в рабство, – вздохнул он. – Между прочим, сколько мне там причитается по этой бумаге?
– А ты бы сам почитал, – усмехнулся Шапиро, –