Романс для вора

– Валуев землю будет рыть, знает, что висит на волоске. В полдень пройдет доклад по УВД, возможна дополнительная информация. На данный момент у меня все.
Безродный замолчал.
– Ну а теперь я тут кое-что поясню, – Самоедов встал и прошелся по кабинету. – И тебе, Сергей Иванович, и тебе, Василий Кимович. Чтобы вы поняли, какая глубокая жопа нависла из-за этого Чернова и над нами, и над нашим общим делом.
Самоедов помолчал и, тяжело вздохнув, произнес:
– Беглый Чернов – старший научный сотрудник Государственного института генетики. До посадки заведовал лабораторией новых технологий в области клонирования и исследований генома. Институт этот такого уровня секретности, что и самому товарищу Берии в его шарашках не снилась. Чудом удалось уберечь от ворья безродного, – Самоедов слегка поклонился в сторону Безродного, – ты уж извини, Василий Кимович, за каламбурчик. Ну а лаборатория черновская даже на этом фоне выделяется – внутренняя охрана из ГРУ, двойные посты, инфракрасная сигнализация на объемное проникновение, тыры-пыры, все как в швейцарском банке. Вплоть до последнего паршивого лаборанта – все в погонах.
Самоедов вынул сигарету, чиркнул зажигалкой, прикурил.
Закашлялся, тут же придавил сигарету в кадке с диффимбахией.
– Один Чернов как белая ворона – ученый, блин, интеллигент. При коммунистах даже диссидентщиной баловался, и все ему прощалось. Без него никак, голова – что твоя дыня. Да дай ты выпить чего-нибудь, Иваныч, что у тебя, как в богадельне!
Сергей Иванович сходил в комнату отдыха, принес бутылку «Хеннесси», толстые низкие стаканы, разлил коньяк.
Безродный отказался, а Самоедов выпил одним духом.
– Теперь главное. Чернов работал над специальным заказом Главного штаба. И полгода назад работу закончил. Выдал на-гора четыре папочки. Каждая из которых, если толкнуть за бугор, потянет лимонов на пятьсот зелени.
– Два миллиарда! – прошептал Сергей Иванович.
– Молодец, – криво усмехнулся Самоедов, – считать умеешь. Наше руководство тоже умеет. Вот и было решено не допустить неизбежного разбазаривания ценных открытий внутри страны. Нам эти деньги нужнее, чем бесхребетному нынешнему режиму и оболваненному им населению.
– А что Главный штаб? – спросил Безродный.
– Тебе ли, Василий Кимович, объяснять, что нашей агентурой в этой стране пронизано все снизу доверху. Десятки людей работали над выемкой документации, над каналами ее переправки на Запад, подбирали клиентов. Пришлось посвятить в некоторые детали Чернова, он был необходим для полноты научного обеспечения проекта. Есть основания полагать, что и до всего остального он додумался. Пошевелил дыней, мать его.
– И что теперь? – осторожно осведомился Сергей Иванович.
– А теперь вот что. Чернов на свободе, жив-здоров. Между тем он определенно знает если не всю, то по крайней мере большую часть цепочки по продаже его разработок. Он для нас и для нашего дела хуже гремучей змеи. Начнет свистеть по диссидентской привычке, дойдет до Кремля – и всем нам каюк. Там не прощают тех, кто не делится. Организуют слив в газеты, тыр-пыр, восемь дыр, распродажа военных тайн, натравят вояк – да нас тут же порвут, как Тузик грелку! Завистников хоть жопой ешь. А вроде все было предусмотрено…
Самоедов посмотрел на Безродного.
– Тут Василий Кимович поскромничал, не поделился сокровенным. Давай-давай, господин-товарищ генерал-майор, не тушуйся!
– Был приказ, – нехотя процедил Безродный, – упаковать Чернова по правдоподобному обвинению и уничтожить его в «Крестах» руками заключенных.
– Ну и что, Василий Кимович? – зловеще осведомился Самоедов.
– Первая часть приказа выполнена, – буркнул Безродный, – вторая – нет.
– Вот такой расклад, други милые, – Самоедов снова закурил. – Если «Воля народа» будет засвечена, нас с вами зачистят в первую очередь.
Самоедов плеснул себе коньяку и молча выпил.
– Я сейчас не буду разбор полетов устраивать, еще не время, – он снова покосился на Безродного, – лучше давайте вместе думать, как из этого говна выбираться будем. Мы теперь накрепко одной веревочкой связаны.
Еще помолчали.
Наконец Безродный встал и снял темные очки. У него были маленькие невыразительные глазки и, как показалось Сергею Ивановичу, один из них был стеклянным.
– Понимаю, что основная нагрузка по исправлению ошибки должна лечь на меня, – медленно начал Безродный. – Думаю, что еще не все потеряно.
– Начало хорошее, – ядовито заметил Самоедов, – возрождает оптимизм в приунывших массах.
– Считаю необходимым следующее, – Безродный повертел в руках очки и бросил