Романс для вора

его так щедро поощрил Безродный, оказалось выполненным не полностью.
Боровика недострелили.
Он жив и валяется в госпитале имени святого мученика Себастьяна под охраной коллег из УБОПа.
– Спасибо вам, дорогие друзья, – проскрежетал Безродный враз онемевшими челюстями и повесил трубку.
Стараясь не беспокоить жену, он потихоньку выбрался из-под одеяла. Потыкался под кроватью, тапок так и не нашел, босиком, в одной пижаме осторожно прошлепал на кухню.
Ничтожные бляди.
Не на кого положиться в этой убогой стране… Безродный помотал головой, стиснул увесистые кулаки. Как ни верти, а выходит, что он дважды подставился, порекомендовав «Воле народа» сначала Боровика, а потом и этого блондина, и оба раза обосрался.
И теперь единственный шанс остаться после этого в живых – немедленно добить раненого Боровика. Безродный захватил в горсть попавшуюся под руку деревянную солонку и с хрустом раздавил ее в кулаке. Некоторое время смотрел на обломки и просыпающуюся между пальцами соль, и это напомнило ему песочные часы, равнодушно отмеривающие минуты его оставшейся жизни.
Он достал мобильник, мрачно посмотрел в темное, как чернила, окно и набрал номер.
Ровно через полчаса в просторном и гулко-пустом по ночному времени вестибюле госпиталя святого Себастьяна наступило заметное оживление. Вежливый стук во входную дверь из толстого стекла в конце концов разбудил камуфлированного охранника, задремавшего было за своей тумбочкой перед черно-белым экраном, на котором мелькали какие-то попки-сиськи из разряда очередных лауреаток «Фабрики звезд». Хорошо дремать под них с внеплановой пятисотенной бумажкой в кармане, да еще и после бутылочки пивка!
К сожалению, кайф быстро закончился.
Не успел охранник доковылять до двери и лениво осведомиться, кого там несет в такой поздний час, как тут же прозвучали смягченные глушителями выстрелы.
Неизвестные даже не потрудились дождаться, когда расслабившийся страж ворот откроет дверь – им это было ни к чему. Туловище охранника еще медленно заваливалось набок, фонтанируя тугими струйками крови из рваных дырок, прихотливо разбросанных между грудью и подбородком – а три фигуры в черных комбинезонах уже проскочили через осыпавшийся кубиками каленого стекла проем двери и, бесшумно скользя по мрамотному полу, короткими перебежками подобрались к лифту.
Двое сразу зашли в лифт, который тут же тронулся с места с поскрипыванием и постукиванием, а третий устремился вверх по пожарной лестнице. Остановившись на третьем этаже, лифт мелодично запиликал, и этот звук не прошел мимо уха Арбуза, расслабившегося было у больничной постели вновь обретенного друга.
– Стоп базар! – моментально среагировал он, так и не достав наполовину вытащенную из пачки сигарету. – Эх, черт, пушка-то моя у твоего парня… Давай под кровать, быстро!
Арбуз метнулся к двери, осторожно присел на корточки, приоткрыл ее на полсантиметра указательным пальцем.
Увиденное не внушало оптимизма.
Череда негромких хлопков – и тяжелое тело грузно рухнуло об пол прямо напротив приоткрытой Арбузом щели. Вместе с откинутой рукой брякнул о линолеум штатный «Макаров», а из внутреннего кармана убитого Витька выскользнул родной позолоченный «Магнум».
Из коридора донесся дробный треск выстрелов – как будто рассвирепевший великан изо всех сил колотил доской по листу фанеры. «Свои» – мелькнуло в голове у Арбуза, и он успел еще удивиться, что вот надо же – дожил до того, что равняет своих торпед с ментами, охраняющими друга детства. Ни у тех ни у других позорных глушителей отроду не водилось. В ответ, словно по заказу, раздались глухие хлопки как раз тех самых позорных глушителей. Запахло удушливой и едкой пороховой гарью.
Настала тишина.
Арбуз распластался на полу, осторожно приоткрыл дверь еще на полсантиметра. Выждав секунду, молниеносным движением вцепился в рукоятку валяющегося на расстоянии вытянутой руки «Магнума», рванул его к себе.
Бац!
В уши ударил глухой хлопок глушителя, и пуля с визгом вырвала из пола кусок линолеума как раз на том месте, где только что покоилась золоченая рукоятка.
Успел!
Арбуз захлопнул дверь, привалился спиной к косяку. Главное сделано, ствол «Магнума» у плеча, пора позаботиться о друге ситном.
А друг ситный в это время, молниеносно содрав с себя пластиковые привязки ко всяким там капельницам и прочим загадочным медицинским приборам, с похвальной расторопностью распростерся под больничной койкой.
По крайней мере в этом смысле все было в порядке.
Зато в остальных смыслах – не очень.
Полное отсутствие жизнерадостного пистолетного