Романс для вора

Давай. А потом позвонишь мне по этому номеру, и я скажу, куда его привезти. Номер у тебя высветился? Все, действуй!
Закончив разговор, Боровик глубоко вздохнул, как после тяжелой работы, и сказал:
– Ну, наливай. Медицина не возражает!

Дежурный по двести восьмому отделению милиции капитан Колобродов только что выпил третью бутылку пива, и ему было хорошо и спокойно. Происшествий, заслуживающих внимания, не наблюдалось, обычная рутина – алкаши и всякая мелочь пузатая, вроде юных недоумков, отобравших у девчонки мобильник. Мобильник этот лежал теперь перед капитаном Колобродовым, и он лениво думал о том, как бы половчее прибрать красивый телефончик к рукам.
Дверь, ведущая на улицу, отворилась, и в отделение вошли двое серьезных мужчин. Один из них, явно главный, подошел к амбразуре в большом окне из толстого органического стекла и показал удостоверение УБОП. Второй, с боксерским носом, по-хозяйски оглядел помещение и, толкнув незапертую дверь, шагнул в дежурку, где за столом сидел Колобродов.
– Здорово, капитан, – сказал он и улыбнулся. – Как служба?
– Нормально, – ответил Колобродов, чувствуя, что происходит что-то не то. – Вам что нужно?
– Нам-то? – Боксер кивнул главному, и тот тоже вошел в дежурку. – Да ничего особенного.
Они переглянулись, потом синхронно достали пистолеты и направили их на Колобродова.
– Где помощник? – спросил боксер. – Быстро!
– Там, – растерявшийся Колобродов мотнул головой в сторону полуоткрытой двери, за которой сидел помощник дежурного.
– Хорошо, – сказал боксер и подошел к двери.
Распахнув ее, он сказал сидевшему за кроссвордом помощнику:
– Руки на стол и ни гу-гу. Это ограбление.
– Какое ограбление? – удивился помощник, кладя руки поверх газеты с кроссвордом.
– Такое.
Боксер, не поворачиваясь, сказал главному:
– Можно.
Главный достал свободной рукой рацию и, нажав кнопку, сказал:
– Заходим!
Тут же уличная дверь распахнулась, и в отделение, не особенно торопясь, но и не мешкая, вошли восемь человек в омоновских масках и с короткими автоматами. За считанные секунды двести восьмое отделение милиции было захвачено без единого выстрела.
– Это что – учения? – сообразил Колобродов.
– Ага, учения, – кивнул главный. – Сейчас будем вас жизни учить. Где артист?
– Какой артист? – не понял Колобродов.
– Не зли меня, – угрожающе сказал главный. – Еще раз спрашиваю, где Роман Меньшиков?
– А, этот, – Колобродов вытер вспотевший лоб. – Он внизу, во второй камере.
– Коля, – главный обратился к одному из стоявших у него за спиной спецов, – давайте вниз и забирайте Меньшикова.
– Что значит – забирайте? – попытался возмутиться Колобродов. – Он задержан за убийство.
– Никакого убийства не было, – отчеканил главный, – его подставили, и если я узнаю, что ты, козел, к этому причастен, молись своему пивному богу. Вопросы есть?
– Так ведь… Звонить будут, спрашивать, а что я отвечу?
– Ладно, помогу тебе добрым советом, – усмехнулся главный. – Когда позвонят, скажешь – один из твоих ментов по ошибке выпустил этого человека вместо какого-нибудь алкаша. А нас тут и не было. Тебя, конечно, вздрючат, но так тебе и надо. Будешь знать, что такое хорошо и что такое плохо. Еще раз говорю тебе, что этот человек – не убийца. Так что по большому счету тебе ничего не грозит. Понял?
– По… Понял, – Колобродов сглотнул.
– Вот и хорошо, – кивнул главный, – а пить пиво на посту – нехорошо. От тебя разит, как из бочки. Пожуй резинку.
На лестнице послышался топот, и в дежурку вошли трое спецов и Роман.
– Темницы рухнут, и свобода… – продекламировал главный. – Пошли отсюда, господин артист.
Захватчики, топая подкованными сапогами, удалились с добычей, а главный, задержавшись на пороге, сказал Колобродову:
– А представляешь, если бы это были не мы, а бандиты? Вы не милиционеры, а говно. Твари поганые. Воры в погонах. Пострелять бы вас всех…
Он вышел, громко хлопнув дверью, а Колобродов, тупо посмотрев вслед, достал из стола четвертую бутылку пива и, подумав, громко спросил:
– Эй, Сидоров, ты там живой?
– Живой, – отозвался помощник. – Эти ушли?
– Ушли. Слушай, надо бы за водочкой сгонять, пиво тут не поможет.

– … Тогда папаша и говорит: ну что, дочка, помогли тебе твои ляхи?
Все засмеялись, а Боровик, поморщившись, сказал:
– Не нужно меня смешить. Мне же больно смеяться!
– Ладно, –