Романс для вора

как марионетки. Ну что же… Тогда настала пора обрывать нити. А для этого нужно просто убить всех, кто имел к этому отношение, иначе конца этой бодяге не будет. Иначе они сами нас всех угробят.
Боровик взглянул на Романа и заметил:
– Слушай, артист, убийствами заниматься – это тебе не песенки про мокруху петь. Ты хоть понимаешь, куда лезешь?
– А вот и посмотрим, – ответил Роман.
Он почувствовал, что им начинает овладевать то самое ослиное упрямство, которое иногда приводило к победам, но чаще – к проблемам. Однако Роман ничего не мог с этим поделать, поэтому, набычившись, упрямо повторил:
– Вот и посмотрим, чего я стою.
Арбуз вздохнул, налил себе вина и сказал:
– Между прочим, вот мне сейчас звонили… Те самые пидоры из мэрии. У них моя дочка. И они говорят, что я должен встретиться с их человеком и сделать то, что он скажет. И я даже не знаю, что они потребуют на этот раз.
– Час от часу не легче, – Боровик помотал головой. – Чую я, ребята, что заварушка получается очень даже неприятная.
– А почему это, интересно, ты не удивляешься, что у меня есть дочка? – поинтересовался Арбуз.
За Боровика ответил Роман:
– Это я ему сказал.
– Гад ты все-таки, друг детства, – грустно сказал Арбуз. – Я-то думал, что ты умеешь язык за зубами держать…
– Может быть, и гад, – согласился Роман, – но уж всяко не такой, как те, кто забрал твою девочку. Поэтому еще раз говорю: надо с этими гнидами разобраться. Навсегда и окончательно, иначе не будет нам жизни.
– Всех не перевешаешь, – с сожалением вздохнул Боровик.
– Да, – кивнул Роман, – веревок не хватит. Но уж до Шапиро я добраться смогу. Сейчас нужно поехать к нему и вытрясти из его жирного тела его маленькую душу.
– Я-то сейчас не боец, – огорчился Боровик.
– И без тебя справимся, – ответил Роман, вставая. – Я и сам его раком поставлю.
– Ишь какой резкий, – усмехнулся Арбуз. – Прямо авторитет!
– Какой есть. – Роман налил себе вина и залпом выпил. – Поехали! Или ты тут останешься?
– Поехали, поехали, – кивнул Арбуз, – только в туалет схожу. А то мало ли – увижу Шапиро, испугаюсь и намочу штанишки.

Лева Шапиро сидел дома и пил жидкий чай.
По телевизору показывали «Свой среди чужих», и Шапиро, вздыхая, повторял вслед за персонажем:
– Это нужно одному. Это нужно одному…
И представлял, что потертая кожаная сумка, набитая золотом-брильянтами, стоит на стуле рядом с ним.
Зазвонил телефон, и Шапиро, с ненавистью посмотрев на изобретение мистера Бэлла, снял трубку.
– Я слушаю, – утомленно сказал он.
– Здорово, Лева!
Голос Романа был жизнерадостным, и Шапиро с облегчением подумал, что Меньшиков, слава богу, ничего не помнит.
– Привет, Ромка, – ответил Шапиро, придав своему голосу нужный оттенок дружелюбия и приветливости.
– Слушай, Лева, давай встретимся! Тут со мной такое произошло, но это потом. А сейчас есть разговор о важном и выгодном деле. Я за тобой заеду, и мы отправимся в ресторанчик, мне, честно говоря, не помешало бы опохмелиться. Там и поговорим.
– А что за дело-то?
– Там расскажу. Разговор не для телефона. Но дело действительно важное и выгодное.
– Что за тайны мадридского двора? – недовольно произнес Шапиро. – Ладно, давай подъезжай. Ты скоро будешь?
– Примерно через полчаса. Когда подъеду, звякну тебе снизу, и сразу выходи.
– Ладно, – ответил Шапиро и повесил трубку.
«Главное, – подумал он, – вести себя естественно, когда Меньшиков будет рассказывать, что с ним произошло. А там посмотрим, что у него за дело».
Когда Шапиро вышел в темный двор, он увидел стоявшую напротив подъезда меньшиковскую «вольво». Роман сидел за рулем и курил, выпуская дым в открытое окно машины.
– Здорово, кровопийца, – приветствовал он Шапиро.
– Здорово, кормилец, – язвительно ответил Шапиро и, обойдя машину, сел рядом с Романом. – Куда поедем?
– Куда надо, – раздался голос с заднего сиденья, и Шапиро почувствовал, что к его затылку прижалась холодная железка. – Сиди тихо. Иначе…
Железка прижалась сильнее, и Шапиро стало больно.
Роман повернул ключ зажигания, мотор тихо заурчал, и «вольво» мягко тронулась с места. Выехав со двора, машина несколько раз повернула то направо, то налево, потом оказалась на какой-то мрачной незнакомой улице без единого фонаря и наконец, раскачиваясь на ухабах, выехала на большой пустырь.
Выключив двигатель, Роман повернулся к Шапиро и сказал:
– Все, приехали.
Помолчав, он добавил:
– Ты приехал, понимаешь? Выходи.
Шапиро,