Принимая во внимание, что, по-видимому, приближался конец света, Мэдди Пейс считала, что неплохо справляется со своими делами. Говоря по правде, ей казалось, что она преодолевает трудности, связанные с Концом Всего, лучше кого-нибудь другого на Земле. И она была абсолютно убеждена, что справляется со своими делами лучше всякой другой беременной женщины в мире.
Авторы: Стивен Кинг
он поднял голову, и в его черных пустых глазницах появилось какое-то идиотское недоуменное выражение. И тут же она с силой ударила по нему топором, расколов его череп точно так же, как он обещал порубить на дрова приставной столик.
Голова Джека распалась надвое, мозг растекся по плиткам, словно прокисшая овсяная каша. В нем шевелились личинки и студенистые морские черви. Мозг издавал запах мертвого сурка, взорвавшегося от накопившихся газов на лужайке в разгар жаркого лета.
И все равно его руки двигались и цеплялись за кухонные плитки, царапая их, как лапки жуков. Она рубила… и рубила… и рубила.
Наконец всякое движение прекратилось.
Ее опоясала острая боль, и на мгновение Мэдди охватила ужасная паника — а вдруг это выкидыш? Вдруг у нее будет выкидыш?
Однако боль исчезла, и ребенок шевельнулся снова, сильнее прежнего.
Она вернулась в гостиную с топором в руках, от которого теперь исходил запах разложившейся требухи.
Каким-то образом ноги все еще держали ее.
— Джек, я так любила тебя, — сказала Мэдди, — но это не ты. — Топор со свистом описал дугу, рассек таз мертвеца и глубоко врезался в дубовый пол.
Ноги отделились одна за другой, почти пять минут вздрагивали и наконец стали успокаиваться. Через некоторое время даже большие пальцы на ногах перестали дергаться.
Надев на руки кухонные перчатки, Мэдди принялась носить его в подвал по кускам, завернув каждый в покрывала из синтетики, которые Джек хранил в сарае. Мэдди их так и не выбросила — он и его команда укутывали этими покрывалами ловушки, чтобы омары не замерзли в холодные ночи.
В какой-то момент отрубленная рука схватила ее за кисть. Мэдди замерла в ожидании, ее сердце бешено колотилось… и мертвые пальцы разжались. Это был конец Джека.
Под домом находилась цистерна, которой не пользовались. Она до половины была заполнена грязной и отравленной водой. Джек все собирался вычистить ее и потом наполнить. Мэдди сдвинула тяжелую бетонную крышку, так что ее тень легла на земляной пол. Затем она стала бросать внутрь цистерны разрубленные куски, прислушиваясь к всплескам. Когда все было кончено, она с трудом задвинула крышку на место.
— Упокойся в мире, — прошептала она. Внутренний голос ответил ей, что ее муж покоится там, разрубленный на куски. И тут у нее хлынули слезы, плач перешел в истерические рыдания, она рвала на себе волосы, царапала груди до тех пор, пока не полилась кровь. «Я сошла с ума, вот что значит быть сумасшедшей», — подумала она.
Но еще до того как эта мысль окончательно созрела, Мэдди упала в обморок, который перешел в глубокий сон, и на следующее утро она чувствовала себя хорошо.
Она решила, что никому не расскажет о случившемся.
Никогда.
— Я смогу выдержать это, — снова сказала она Дэйву Имонсу, стараясь напрочь позабыть о вязальной спице с висящим на ее конце недовязанным ботиночком, торчащей 113 заполненной слизью глазницы того, кто когда-то был ее мужем и принимал участие в зарождении ее ребенка. — Выдержу, честное слово.
И тогда он рассказал ей, потому что должен был рассказать кому-нибудь, иначе сойдет с ума. Самые страшные подробности Дэйв все-таки опустил. Он рассказал ей, как резали бензопилами трупы, категорически отказывавшиеся возвращаться в царство мертвых, но умолчал, что некоторые части мертвых тел продолжали шевелиться, кисти, отделенные от рук, все еще сжимались, ступни, отрезанные от своих ног, цеплялись за израненную пулями землю кладбища, словно пытались убежать. Раскромсанные части тел полили дизельным топливом и подожгли. Говорить об этом Мэдди было излишним — она сама видела погребальный костер в окно своего дома.
Позднее единственная пожарная машина острова Дженнесолт залила из шланга умирающее пламя, хотя трудно было представить себе, что пожар распространится, поскольку свежий восточный ветер сдувал искры в море. Когда на кладбище не осталось ничего, кроме вонючей сальной груды (эта масса по-прежнему кое-где вспучивалась, словно подергивался усталый мускул), Мэтт Арсенолт завел свой старенький, с покореженным отвальным лезвием катерпиллер «Д-9» и принялся раскатывать и уминать всю эту адскую массу. Лицо механика Мэтта было белее простыни.
Вставала луна, когда Фрэнк отвел в сторону Боба Даггетта, Дэйва Имонса и Кэла Партриджа.
— Я знал, что вот-вот это наступит, и оно наступило, — обратился он к Дэйву.
— О чем вы говорите, дядя Фрэнк? — спросил Боб.
— О моем сердце, — ответил Фрэнк.
— Проклятую штуку заклинило.
— Да бросьте, дядя Фрэнк…
— Я не хочу больше слышать «дядя Фрэнк
