Олег Алешин жил обычной жизнью русского мелкого предпринимателя. Своя фирма, свой офис, квартира в центре и свежая иномарка. Но старая жизнь кончилась после его смерти. Но начинается новая. Он попадает в тело молодого баронета в мире меча и магии ! В мире, где есть люди, эльфы, гномы, орки и другие расы, но он такой один ! Он — ассир! (Черновик)
Авторы: Кузьмичёв Юрий Игоревич
— Никого не убили надеюсь? – с надеждой взглянул я на орка, запрыгнув на своего коня и тронувшись.
— Да нет. Помяли бока, да и только. Стражники, естественно, набежали, – заржал орк; – Ты первых двух тоже с ходу вырубил. Потом остановился. Короче, те хотели было потребовать объяснений, но ты на них наехал, мыл, почему среди ночи всякая пьянь в городе? Нужно отвезти их в вы-трез-выуитель! Тьфу! Язык сломаешь. Место, где пьяные лежат и трезвеют, как ты объяснил. Вот только такого в городе не оказалось.
— И чего? – со стыдом спросил я, спрятав глаза в черной гриве коня.
— Да ничего. Нашли дом пустующий и всех туда отвели или отнесли. Кто как в состоянии был, – пожал плечами орк; – там и закрыли их до утра и караул поставили. А потом ты сказал что «отдохнули, пора и честь знать». Мы зашли в управу и забрали голову твоего темного, а затем поехали в замок. Там ты написал письмо и, засунув голову и какие-то амулеты в мешок, отдал его наемнику. Отправил, вроде как, его в столицу Далианы к Верховному епископу. Наемника отправил, а не мешок. Хотя нет, мешок тоже. Их обоих отправил!
— На хрена? И что в письме? — ситуация принимала дурной оборот. И почему я второй раз после местного спирта выпадаю из сознания решительно не понимал. Хотя по пьяни на Земле меня на активные действия всегда тянуло, так что в этом были характерные черты присущие мне.
— То мне не ведомо! Я в это время собирал продукты в путь, да и вещи нужные. Ты потом к своей эльфе ушел. А через часа полтора я тебя из кровати спящим и утащил. Дурная твоя эльфа зашипела и графин о мою голову разбила. Спасло что ты на секунду очнулся и сказал, что все нормально и, что нас ждут великие дела, а потом опять отрубился. Остроухая помялась немного, да и позволила тебя унести. Вот и скачем мы по твоей карте.
-Слушай, Грум, – стало любопытно мне; – а ты случайно не знаешь из чего делается гномья вода?
— Неа, – покрутил головой орк, перекрикивая ветер от радостного галопа его коня; – только слышал, что вроде настаивают ее они на грибах, растущих прямо на камнях гор.
До нужного нами подъема мы добирались вплоть до полуночи. Огромная круглая местная луна в степи казалась еще больше и ярче, и на ряду с серебряным холодным и загадочным свечением звезд создавала чарующий ансамбль. Сбросив на землю теплый плащ предусмотрительно захваченный другом, я лег на него спиной и, закинув за голову руки, уставился в небо. Есть не хотелось, пару раз на ходу я перекусывал колбасой с лепешками, а костер разведет зеленый и я смог спокойно предаться тягостной грусти. Не почему-то конкретно, а так, вообще, навивало мне такое состояние ночное небо. Как-то, когда мне было лет 13, отец вел меня на тренировку по каратэ и начал рассказывать, что звезды — это солнца других галактик, ну и в том же ключе просвещения неразумного чадо на тему космоса. Но я невежливо его прервал и попросил сменить тему. Не потому, что космос меня не занимал, нет, дело тут в другом. Мне нравилось воспринимать ночное небо, как пристанище Богов или думать, что звезды — это души наших предков, присматривающих за нами. Выбрав профессию, которая требовала прагматизма в душе я оставался романтиком не без доли нездорового авантюризма. И в этом мире двигаться куда-то меня заставляли не столько обстоятельства, сколь нездоровый интерес попробовать что-то новое. На Земле я облетал десятки стран, ходил в походы, да банально мог выпив лишнего оказаться в ста км в какой-нибудь глухой деревне. А количество съеденных мной всевозможных блюд вызывает паническую икоту у моего желудка при воспоминании. Вся моя жизнь была подчинена его величеству Любопытству! И если плата за целый новый мир — это потеря близких и друзей, то так тому и быть, и в сердце не было ни паники, ни огорчения, лишь на самой окраине души поселилась искра щемящей грусти, искра, которой никогда не суждено стать пламенем, но которую можно было рассмотреть в глубине моих глаз сейчас, а ей безмолвно отвечали миллиарды подобных на ночном небе, как-будто путники на других планетах подают мне знак, что я такой не один во Вселенной.
