Знала ли обычная студентка, выходя из дома утром, что провалится в канализационный люк и на выходе окажется в чужом мире? Знал ли король Максимельян, что вместо скромной, недалекой принцессы ему подсунут в невесты сущий кошмар? Чем же закончится это противостояние характеров и сможет ли дитя техногенного века вписаться в чужой мир узнаем позже…
Авторы: Блинова Маргарита
платьях обезумев от страха, понеслась в толпу обычных жителей королевства. Зараженные общим страхом те в свою очередь начали толпиться и метаться туда-сюда в поисках укрытий.
Не особо осознавая, что делать, я тоже вскочила на ноги, старательно игнорируя разбитые коленки и кровоточащие ладони. Сориентироваться и понять, куда бежать мне не дал поток людей, просто захлестнувший меня и понесший куда-то.
Ни о каком побеге я уже и думать не могла! Куда там, стараясь бежать со средней скоростью толпы, я молилась только о том, что бы ни упасть и ни быть затоптанной!
И тут боковым взглядом я увидела знакомую мужскую фигуру. Подобно Колоссу Родосскому он возвышался над толпой напуганных людей. Это был не просто маяк в океане безумия, это был мой единственный шанс выжить.
Из последних сил рванувшись, я побежала к нему, старательно протискиваясь через общий поток. К счастью гигант тоже меня увидел и поторопился навстречу.
Буквально врезавшись в мощную грудь мужчины, начинаю сбивчиво объяснять:
— А там… Спица… Девушка…
Не в силах больше сдерживаться, прячу голову, лбом прикасаясь к мягкой ткани куртки. Меня тут же накрывают черным плащом, скрывая заметное среди толпы платье.
— Все хорошо… — мужские руки прижимают к себе. — Нас в кольцо, — хриплым голосом, начинает раздавать он команды, — два отряда на крыши, остальным успокоить толпу.
Накинув на мою голову капюшон и отрезав, таким образом, от всего мира, мужчина склонился ко мне:
— Все хорошо, — всегда немного охриплый голос прозвучал еще глуше. — Я рядом…
Я судорожно вздохнула, отчетливо понимая, что сил сдерживаться больше нет. Пружина стягивающаяся внутри с того дня, как я попала в этот мир, резко рванула, освобождая весь негатив, накопленный за эти недели.
Меня затрясло, а из глаз хлынули жгучие слезы:
— Джааам-боооо… — стараясь выплюнуть сковавший горло комок, проскулила я, ледяными руками сжимая гладкую кожу его куртки.
— Все хорошо, — сипло отозвался мой личный оплот спокойствия, крепче прижимая к своей груди. — Все позади…
Доверчиво кивнув, я растворилась в потоке слез, стараясь выплакать все переживания.
***
К трехэтажному белокаменному театру я пребыла на белом коне.
Точнее мы прибыли вдвоем: Джамбо спокойный и уверенный возвышался в седле, нагоняя одним только взглядом на всех ужас и мороз по кожи, а впереди, сжавшись в комочек, сидела зареванная я.
К тому времени как солдаты немного успокоили толпу, создали небольшой коридор для проезда и подвели лошадь, я успела закончить слезоразлив и немного успокоиться.
Джамбо уверенной рукой направил лошадь к боковому входу, где толпились солдаты Гарнизона. Больше никого рядом с театром не было, что навевало определенные мысли о срыве спектакля.
Жаль, Юлий так старался! А вот, кстати, и он.
— Привет, ушастик! — машу ему рукой. Друг скривился, но говорить ничего не стал, только брови нахмурил, да пухлые губы надул.
Быстро передав меня с рук на руки эльфу, начальник Гарнизона спрыгнул с коня и стремительно двинулся к стайке ожидающих его офицеров. Проводив его высокую фигуру грустным взглядом, я как-то тоскливо вздохнула и повернулась к Юлику.
— Ты просто божественна… — с кислым лицом, глядя на подтеки косметики под моими глазами, заявил ушастый приятель.
— Молчи, итак тошно…
Взяв под руку, Юлий аккуратно завел меня в театр, через черный вход и втолкнул в одну из гримерок.
На мгновенье я застыла.
Еще пятнадцать минут назад, видя летящую на меня стрелу, я думала, что ничего страшнее быть не может. Прошло пару мгновений и, глядя на раненую девушку, я думала, что ничего ужаснее уже не увижу.
Смотря в огромное трюмо на страшилище, когда-то бывшее прелестной принцессой, я содрогнулась:
— Какая жесть!
— Вот вот! — поддержал меня ‘лучший’ друг и заботливо передал косметичку. — Ты займись лицом, а я — волосами. Представление начнется через двадцать минут, а тебе полагается быть в пятьдесят раз лучше актрисы играющей тебя!
Плюхнувшись на стул и потянувшись к влажным теплым полотенцам, я спросила:
— Юлий, ты знаешь, что произошло на площади?
Парень закатил свои удивительные голубые глаза к потолку:
— Высшая несправедливость! — сноровисто распуская причёску, сообщил он. — Подумать только, меня пытались лишить твоего общества! Причем, радость моя, это был не наш наемник!
— Правда? — глупо рассматривая черные пятна на белоснежной поверхности полотенца, удивилась я.
— Ровнее голову держи, — попросил Юлий, возвращаясь к процессу распускания волос, и принялся
