Тысячи лет они правят нашим миром… Недаром в земном фольклоре существует столько легенд и мифов о полуящерах-полулюдях! В далеком прошлом на Земле высадились первые из них. С тех пор нелюди не только расплодились, но и заняли все ключевые посты, как в коммерческих, так и в государственных структурах.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Шторм Вячеслав, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Шушпанов Аркадий Николаевич, Первушин Антон Иванович, Олег Силин, Евтушенко Алексей Анатольевич, Золотько Александр Карлович, Вереснев Игорь, Сидоренко Игорь Алексеевич, Веров Ярослав, Южная Юстина, Калиниченко Николай Валерьевич, Жигарев Сергей, Белоглазов Артем Ирекович Чебуратор, Зарубина Дарья Николаевна, Гумеров Альберт, Хорсун Максим Дмитриевич, Ситников Константин Иванович, Дробкова Марина, Иванова Татьяна Всеволодовна, Кудлач Ярослав, Ложкин Александр, Перфилова Наталья Анатольевна, Гинзбург Мария Юрьевна, Чекмаев Сергей Владимирович
пальцами, огляделся зачем-то. Ничего нового — вокруг офицеры Второго конного полка Третьей дивизии полковника Дроздовского. Усталые, злые, в обтерханных шинелях, а позади темной змеей тянется остальная Добровольческая армия.
Подошел поручик Елагин, похожий на тощего рыжего кота лихорадочным блеском в глазах и впалыми под бакенбардами щеками.
— Огоньку не найдется, штабе?
— Извольте, — Виталий нырнул под шинель за спичками, которые держали теперь во внутренних карманах, чтобы не промочить. Достал заодно папиросу и себе. Елагин, щурясь, глядел вперед.
— Как считаете, штабе, выберемся мы из этого ледового царства?
Виталий жадно затянулся, выпустил сизый прогорклый дым.
— Выберемся, поручик. И будем давить красную сволочь дальше. Как вошь давить.
— Это вы точно сказали, — поддержал ротмистр Полянский. Большой, чернобровый, раньше плотный, налито-румяный, теперь он казался нездорово рыхлым. На Полянском была выменянная на самогон у черкесов генерала Эрдели казачья папаха, украшенная по нынешней погоде сосульками.
— Что точно? — обернулся к ротмистру Виталий.
— Точно вы сказали про вошь, — невесело хмыкнул Полянский.
— У вас личные счеты, штабе? — негромко спросил Елагин.
— У меня личные счеты, — отчеканил Виталий. — К пропивающему Россию быдлу.
Войско генерала Корнилова выступило из Ростова в феврале и до последних дней двигалось к Екатеринодару. А потом грянула новость — город уже занят красными, и придется поворачивать на юг. Теперь они ползут к Кубани, тяжко, медленно, будто каждый волочет с собой камень, и имя этому камню…
Красные налетели внезапно. Ордой, лавиной, пахнущей железом, кровью, немытым телом, орущей, стреляющей, гикающей. И оставалось теперь только рубить, не думая, не оберегая себя, не останавливаясь. Вокруг свистело и жахало, храпели кони и хрипели раненые, металл звонко сталкивался с металлом и глухо — с телом. Виталий рубил — с натугой, наотмашь, с плеча, заходясь ненавистью и гневом. Слева ротмистр Полянский с оттяжкой махнул саблей — надвое, от плеча до пояса, развалил кавалериста со звероватой цыганской рожей, в папахе с красным околышем. Виталий мотнулся в седле — справа налетал Дюжий, наголо бритый здоровяк в кожанке, с раззявленным в крике ртом. Виталий ощерился, поднырнул Под свистнувшую в воздухе шашку, колющим ударом свалил бритого с коня. Распрямился в седле, краем глаза успел заметить еще одного, русоволосого. И — свет взорвался болью. Сабля вылетела из рук, Виталий почувствовал, как летит куда-то вниз, и мир вокруг кончился.
Витька очнулся от холода — колотило так, что зуб на зуб не попадал. Голова гудела, а больше вроде ничего — больно не было. «Подымайся, чего разлегся, как фон-барон», — сказал Витька сам себе и, оглядываясь, встал.
Кругом были мертвые. Мутный свет, не то утренний, не то сумерки вечерние, заснеженная равнина и мертвые. В офицерских шинелях, в тулупах, в кожанках, уже припорошенные белым. Витька сглотнул и помотал головой, отгоняя жуть. Атака была, сообразил он и вспомнил скачку до одури, перекошенные офицерские морды, сабельный звон. Контузило, значит.
Витька сунул было руку в карман и обнаружил, что кармана на месте нет. И кожанки нет, вместо нее на плечах у Витьки задубевшая, почти деревянная шинель. Мать Местная, что за… В двух шагах, раскинув руки, с колотой раной на груди лежал навзничь бритоголовый дюжий красноармеец. Витька опустился на колени, стянул с того кожанку, матерясь, напялил на себя. Проморожена кожанка была еще пуще шинели, зато не белогвардейское тряпье.
До ближайшей станицы, Ольгинской, получилось часов семь ходу. А там Витьке повезло — в станице квартировал полк седьмой красногвардейской дивизии, его полк. И еще больше повезло, когда здоровяк-ротный Семка Михеев, дружок еще с Петрограда, облапил с криком:
— Сулеев! Живой! А мы тебя уж списали. Эй, братцы, глядите, комиссар вернулся! Где ж ты был, Витюха?
— Не помню… — тряхнул головой Витька. — В атаке контузило, ничего сейчас не помню, только как офицерье рубил.
И снова покатились вперед боевые деньки, покатились навстречу белой армии красные отряды. Все вокруг были свои, и все было правильно, и Витька легко встроился в привычный порядок, забыв о контузии — на войне контузии дело обычное.
Пленного взяли под Ново-Дмитровской, после жаркого боя, в котором полегла едва не четверть полка. Взяли — громко сказано, мальчишка отстал от своих, брел и крутил головой на тонкой цыплячьей шее. Он даже застрелиться не сообразил, обычно офицерье живым в руки не давалось. Мальчишку сгребли, связали руки за спиной
