Тысячи лет они правят нашим миром… Недаром в земном фольклоре существует столько легенд и мифов о полуящерах-полулюдях! В далеком прошлом на Земле высадились первые из них. С тех пор нелюди не только расплодились, но и заняли все ключевые посты, как в коммерческих, так и в государственных структурах.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Шторм Вячеслав, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Шушпанов Аркадий Николаевич, Первушин Антон Иванович, Олег Силин, Евтушенко Алексей Анатольевич, Золотько Александр Карлович, Вереснев Игорь, Сидоренко Игорь Алексеевич, Веров Ярослав, Южная Юстина, Калиниченко Николай Валерьевич, Жигарев Сергей, Белоглазов Артем Ирекович Чебуратор, Зарубина Дарья Николаевна, Гумеров Альберт, Хорсун Максим Дмитриевич, Ситников Константин Иванович, Дробкова Марина, Иванова Татьяна Всеволодовна, Кудлач Ярослав, Ложкин Александр, Перфилова Наталья Анатольевна, Гинзбург Мария Юрьевна, Чекмаев Сергей Владимирович
и, подталкивая штыком для бодрости, погнали в станицу, в штаб.
— Это кто у нас такой? — поинтересовался Семка-ротный. — Витюха, ты допроси его по-грамотному.
Пленный же вытаращился на Витьку, будто у того рога выросли.
— Штабе… Откуда вы здесь?..
— Какой я тебе штабе, выродок ты белогвардейский? — спокойно, почти ласково спросил Витька.
— Штабс-капитан Сулеев, — как само собой разумеющееся ответил парнишка.
На допросе он ничего толкового не сказал, и Семка под конец бросил брезгливо:
— Даже стрелять жалко.
— А белая сволочь нашего брата жалеет?! — вскинулся Витька и в ответ на молчание ротного продолжил: — Не жалеет. И нам нечего. Под корень их всех. Галактионов! Васин!
На пороге штабной избы выросли фигуры бойцов.
— В расход!
— Витюха, ты мне вот что скажи… — задумчиво проговорил Семка Михеев, когда пленного вытолкали за дверь. — Как атака была, видал я у белых одного офицера. В упор видал — вот как тебя сейчас. На саблях с ним схлестнулись, а потом развело нас. Так вот — вылитый ты с лица. А теперь этот фамилию твою назвал. Откуда ему знать ее?
Витька сел за стол, уложил подбородок на кулаки и глянул на Семку хмуро.
— Брат у меня был. Похожий один в один, близнец.
— Почему был? Убили?
— Долгая история, — Витька крякнул, сплюнул на неметеный дощатый пол. — Мы с детства неразлей-вода были. Куда он, туда и я. Нас и назвали похоже. Меня — Виктором, его — Виталием.
Витька замолчал, уперся взглядом в столешницу.
— И чего? — помог ротный.
— В германскую дело было, в начале еще. Отступали мы сильно, на флангах уже немчура, окружением дело пахло. И вот оставил полковник наш взвод — прикрывать. До вечера продержаться приказал. Выкосило всех, вдвоем мы с Виталькой остались. Но продержались, как велено было — до вечера за пулеметом. А как вернулись, полковник целовал обоих. Герои, дескать. Орден, мол, каждому, и офицерский чин.
— Ну а дальше, дальше чего?
— А дальше и орден был, Святой Анны, и бумага на офицерство пришла. Да вот какое дело — одному только. Может, в штабах попутали, может, еще что. Вот тут пути наши и разошлись.
— Как же так? — ахнул ротный.
— Да так. Тиф меня свалил тогда. Не помню ни черта, как было. С тех пор один раз его только и видал, в Петрограде, юнкерами он, гнида, командовал. Столкнулись, можно сказать, лицом к лицу, на Суворовском. Шмальнул в меня братишка мой, вражина белогвардейская. В упор из трехлинейки шмальнул, так-то вот.
Скачка бешеная была, горячая, в лоб добровольческому конному эскадрону несла она за собой Витьку. Он чувствовал, что почти летит, орал на скаку. Не долетел — грудью нарвался на пулю. Запрокинулся, завалился с коня, головой грянулся оземь. И мир померк.
Над головой было бело, и стоял вокруг монотонный полушум-полушепот. Виталий хотел заговорить, спросить все, но из пересохшего рта высыпалось только:
— Где?..
На лоб легла прохладная рука.
— Тише, голубчик. Вы в госпитале. Это станица Петровская.
В госпитале. Значит, ранен. Наплыло откуда-то воспоминание: он ползет, стискивая зубы, чтобы не кричать. Ползет, падает лицом в жирный кубанский чернозем, и тот одуряюще пахнет весной, парной землей… Долго, бесконечно долго это было, а сколько времени на самом деле прошло — неизвестно.
Затормошили, защипало в груди, дали проглотить что-то горькое, и снова навалился вязкий сон. В следующий раз Виталий, очнулся более основательно и начал оглядываться. Выбеленные стены, ширмы, койки, и на соседней — поручик Елагин, еще более тощий, но блеска в глазах не утративший.
— С возвращением, штабе, — ухмыльнулся Елагин и на непонимающий взгляд Виталия добавил: — К живым.
— Спасибо. А вы какими судьбами сюда?
— Обычными. Поймал пулю, загремел в лазарет, потом, как водится, в госпиталь, — махнул рукой Елагин. — Ну а вы, штабе, где вас носило?
— В каком смысле «носило»? — удивился Виталий.
— Вы исчезли под Ольгинской. Ротмистр Полянский своими глазами видел, как вы падали с коня. А потом три недели вас не было. Ни в полку, ни в полковом лазарете вас не видели.
Три недели?.. Виталий судорожно пытался вспомнить. Ничего. Кроме того, что полз куда-то недавно, раненный, ни воспоминания, ни даже обрывка — пусто было. Виталий покачал головой.
— Рад бы вам ответить, поручик. Только я сам ничего не помню… Должно быть, казаки подобрали. В беспамятстве.
Менялись дни, менялись перевязки, лица сестер милосердия в косынках под подбородок стали знакомы до родственности и руки узнаваемы по прикосновению.
Елагин отчего-то взял манеру внимательно
