Тысячи лет они правят нашим миром… Недаром в земном фольклоре существует столько легенд и мифов о полуящерах-полулюдях! В далеком прошлом на Земле высадились первые из них. С тех пор нелюди не только расплодились, но и заняли все ключевые посты, как в коммерческих, так и в государственных структурах.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Шторм Вячеслав, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Шушпанов Аркадий Николаевич, Первушин Антон Иванович, Олег Силин, Евтушенко Алексей Анатольевич, Золотько Александр Карлович, Вереснев Игорь, Сидоренко Игорь Алексеевич, Веров Ярослав, Южная Юстина, Калиниченко Николай Валерьевич, Жигарев Сергей, Белоглазов Артем Ирекович Чебуратор, Зарубина Дарья Николаевна, Гумеров Альберт, Хорсун Максим Дмитриевич, Ситников Константин Иванович, Дробкова Марина, Иванова Татьяна Всеволодовна, Кудлач Ярослав, Ложкин Александр, Перфилова Наталья Анатольевна, Гинзбург Мария Юрьевна, Чекмаев Сергей Владимирович
нет никакого желания.
Я зашел к Алинке в тот же вечер. Принес ей букет цветов, хотя и успел по дороге несколько раз обозвать себя «казановой недоделанным». Но букет все же понравился.
Рассказал ей, чем закончилась эпопея с паном Вроцлавом, и долго не мог подобрать слова для того, что хотел сказать. Они куда-то все ушли. Демон Болтливости отмолчался, решив, что этот страх я должен победить сам.
Я заглянул в глаза Алине и взял ее за руку. Слов не было — правильность некоторых вещей понимаешь и без слов. Я обнимал Алинку, гладил ее волосы, и мне по-прежнему было страшно, как человеку, который долгое время сидел у моря, прежде чем наконец решился его перейти. Никто ведь не знает, что там, на другой стороне, но точно известно, что назад дороги нет, как бы ни казалось иначе.
ЕХАЛ ГРЕКА
Грека смеялся. Какое там — булькал, хрюкал и едва не давился смехом.
Егор невольно сжал кулаки. Он как проклятый перся в эту глухомань, в пять утра вскочил, чтоб застать хозяина до обеда; час плутал по деревне, отыскивая нужный дом; его облаяла и чуть не укусила дворовая собака, а встрепанный парень с вилами принял за вора, и Егор долго объяснял, что ему, собственно, надо потолковать с Грекой. Каким Грекой? Да шут разберет, лично не знаком. Говорят, ему за сорок, курчавый, смуглый, шрам у виска. Живет, если не ошибаюсь, здесь.
Парень кивнул и, крикнув кого-то, ушел кидать навоз, а Егор сидел на веранде, томясь ожиданием, и думал, как начать, чтоб не сочли за идиота. Вышло, должно быть, неубедительно. Грека, цыганистого вида мужик с серьгой в ухе, надрывал животик, потешаясь и ни капельки не сочувствуя. Ржал, подлец, в голос. Настроение вконец испортилось.
— Ты чего? — мрачно спросил Егор. — Я тебе клоун, что ли? Да я… — Он встал из-за стола, с грохотом опрокинув табурет.
Грека в изнеможении махнул рукой: погоди, мол, Дай отдышаться. Еще содрогаясь от хохота, посмотрел на приезжего. Глаза у того были злые, серьезные, с красными трещинками сосудов. Ишь, разошелся, подумал Грека. Даст в ухо, в ответ не заржавеет — и загремит гостенек в больницу на процедуры.
— Вспомнилось, — выдохнул, оборвав смех. — Ходил тут один. Приставучий, знаешь. Хотел странного. Ты садись, в ногах правды нет.
— Я, блин, сяду, — буркнул Егор. Подозрительно уставился на собеседника. — На придурка тощего намекаешь, в майке который?
— Да ни боже мой!
Егор тяжело оперся о стол. Сказал, тоже тяжело, с угрозой:
— По делу говорить будем или языком молоть?
— По делу, ешкин кот, — согласился Грека. — Деловые все, прям жуть.
Сев на табурет, Егор углубился в подробности. Подробности давались с трудом, клонило в сон; Егор тер набрякшие веки, пытаясь сосредоточиться. Грека больше не смеялся, только хмыкал невпопад. На распахнутых во двор окнах веранды колыхались занавески, белые, тюлевые, с крупным рисунком. Профиль Греки выглядел на их фоне почти черным, лишь в волосах блестели седые прядки.
— Кто ж тебе присоветовал? Дурак небось какой? — Грека вытянул губы трубочкой и скосил глаза к переносице, изображая советчика.
Егор усмехнулся.
— Похож? — поинтересовался Грека.
— Нет, — отрезал Егор. — Цену ломишь? Сколько?
О стекло с жужжанием билась муха; залетела, глупая, а выбраться никак. Залетел ты, Егор, запутался, издевательски гудела муха. Не гулять тебе уже, не радоваться. Егор помотал головой, отгоняя вздорные мысли.
— Я ж не цену. — Грека пригорюнился, насупил жидкие брови. — Отвезти, значит? Ты вообще соображаешь, что просишь? Я что, себе враг? У меня отдых, видишь — сено, скотина. Молоко парное. Воробьи под крышей чирикают. Пока не оклемаюсь — ни ногой. Отвезти его, ишь, прыткий.
— Перевезти, — поправил Егор. — Временно.
— Нянькаться с тобой. Перевези, да забери, да сопли подотри. Когда?
— Завтра.
Грека постучал пальцем по лбу:
— С ума спрыгнул?
— Давай без понтов. — Егор наклонился, будто собираясь сграбастать Греку за ворот. — Мне сказали обратиться к тебе. Я обратился. Говори сколько — расплачусь.
— Хорошо, — по лицу Греки пробежала тень, — давай без понтов. Вижу, здоровый ты, молодой. Спишь крепко?
— Ну, крепко, — растерялся Егор.
— А кто-то, знаешь, спит плохо. Бессонница, понял? Ты молодой, наверстаешь. Так что…
Егор охнул.
Плеск воды, плеск весел; рябь за кормой, лунные блики. Лодку качает на пологой волне, берег подернут дымкой. Ближе, еще ближе. Скрипят уключины; вкрадчивый скрип еле слышен. У берега, с правого борта — камыши. Гребок. Второй. Пахнет тиной. Чш-ш-ш, ветер в камышах. Легкое качание. Легкое касание. Холодок в онемевшем затылке, слабое покалывание. Нос лодки тычется в берег. Сквозь дымку…
