Тысячи лет они правят нашим миром… Недаром в земном фольклоре существует столько легенд и мифов о полуящерах-полулюдях! В далеком прошлом на Земле высадились первые из них. С тех пор нелюди не только расплодились, но и заняли все ключевые посты, как в коммерческих, так и в государственных структурах.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Шторм Вячеслав, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Шушпанов Аркадий Николаевич, Первушин Антон Иванович, Олег Силин, Евтушенко Алексей Анатольевич, Золотько Александр Карлович, Вереснев Игорь, Сидоренко Игорь Алексеевич, Веров Ярослав, Южная Юстина, Калиниченко Николай Валерьевич, Жигарев Сергей, Белоглазов Артем Ирекович Чебуратор, Зарубина Дарья Николаевна, Гумеров Альберт, Хорсун Максим Дмитриевич, Ситников Константин Иванович, Дробкова Марина, Иванова Татьяна Всеволодовна, Кудлач Ярослав, Ложкин Александр, Перфилова Наталья Анатольевна, Гинзбург Мария Юрьевна, Чекмаев Сергей Владимирович
шелохнемся, ждем, что будет. Хотя я уже догадываться начал. И точно, один мордоворот из кабины выпрыгнул, копыта расставил и пятерней пуговку под брюхом нашаривает. Приспичило, видать, в небесах. Эх, сейчас бы жердиной как заехать пониже той пуговки! И пока корчится, пулемет-то с турели и снять. Очень бы он у нас в тоннелях пригодился…
Да где там! Разве мне такого кабана завалить? Тем более — двух. У них питание, и у нас питание. Смешно сравнивать!
И тут Матрешка моя вдруг не выдержала.
— Хоть бы отвернулся, страмец! — шепчет.
Я только глаза на нее выпучил: молчи, дура! У него ж гиперакустика в шлеме!
Поздно. Встрепенулся мордоворот, будто жердью ударенный, и одним прыжком — назад, в кабину. Аж пуговку с испугу потерял.
«Гераут, — кричит, — гераут!» Дескать, валим отсюда! Эти слова я сразу понял, потому что в ихнем кино они чаще всех попадались.
Грохнул реактивный ускоритель, и «вертушку» забросило в небо, как из рогатки. Мне полный рот земли насыпало, чтоб им пооторвало там все вместе с пуговкой! Но отплевываться некогда — схватил Матрешку за шкирку, и давай бог ноги.
— В елки! Скорей!
Метнулись в самую чащу, потом вбок да вниз, в яму. Затаились, слушаем. «Вертушка» вроде ушла, даже стрелять на пробу не стала. Но счастья мало. Эх, Матрешка, Матрешка!
— Что ж ты, красивая, наделала… — вздохнул я. — Вот теперь они точно дрона пришлют по наши души. И куда прятаться?
По всему видно, помирать надо. А ведь полгода жил — не тужил. И чего, спрашивается, с этой дурой связался? Правда, тут бы еще разобраться, кто с кем связался. Не сунься она тогда в мою нору, может, до сих пор бы стояла нора, или что они там, норы, делают? Зияла.
Но это уж известное дело: не отгонишь бабу вовремя — обязательно притащит на хвосте беду. Видно, лазерная метка со спутника по пятам за ней шла и нору нащупала. Хорошо еще, что бомба прилетела, когда меня дома не было — как раз Матрешку по лесу гонял, чтоб проваливала.
— Почему они хотят нас убить? — спросила Матрешка.
Почему…
Странный вопрос.
— Да они не то чтобы очень хотят — сказал я. — Просто мы им не нужны.
— И что?! Они нам тоже не нужны, почему мы их не убиваем?
Смотрю — она ту самую морпехову пуговку в руках вертит. Когда успела подобрать? Зачем? Заскок у баб на галантерейной почве, как у племени Мумба-Юмба.
— Не можем, вот и не убиваем, — я сплюнул.
— А если бы могли? — не унималась Матрешка. — Убивали бы?
Все равно песок на зубах хрустит. Сволочи.
— Что ты ко мне привязалась?! Могли бы — не могли бы! Ни черта мы не можем! — Я осторожно выглянул из ямы, но ничего интересного не увидел — елки стояли вплотную. Где-то рассыпал барабанные дроби дятел.
Чтоб ты гвоздем подавился. Дай же обстановку послушать!
— Надо сидеть тихо и не отсвечивать, — продолжал я. — Говорю же, мы им не нужны. Они инвайдеров ищут.
— Да знаю я! — Матрешка дернула плечиком.
— И что же ты знаешь?
— Война у нас тут. С инопланетными.
— У нас! У тебя, что ли, босоногая? Это у них война. А мы только под ногами путаемся. Вот чтоб не путались, нас по мере возможности и зачищают.
— Защищают? — глазищами хлопает.
— Да наоборот, дура! Защитят тебя! Так что мать родная не узнает.
Поняла, кажется. Озирается.
— И куда мы теперь?
Хороший вопрос. Своевременный. Дятел как раз притомился, умолк, и по лесу отчетливо так разнеслось: фр-р-р…
Дрон.
Отбегались…
— А что это там?
Опять этот шепоток Матрешкин! Прикончит он меня раньше бомбы!
— Нишкни! — губами шевелю. — Умри!
И вдруг вижу — не в лес она смотрит, а вниз, на дно ямы.
И там, на дне, песочек так, воронкой, проседает, проседает, будто подрывает его кто снизу. Потом — ух! Сразу целый пласт обрушился. И открывается под ним черный провал, широкий — на три моих брюха, и глубиной — в самую преисподнюю. Очень в нашем положении уютный провал…
Ползли долго. Все вниз, лаз узкий, ни перил, ни ступенек, для кого ж его такой делали? Я уже черт знает что готов был подумать, но тут над головой щелкнуло, срикошетило, хлопнул дальний выстрел.
Все в порядке. Люди.
— Не стреляйте! — кричу. — Свои!
А кто свои? Кому свои? Потом как-нибудь разберемся. Лишь бы сразу не убили.
И подействовало ведь! Не стали стрелять. Слышу — идут, свет замельтешил, развиднелось кое-как. Вижу, доползли мы почти до самого выхода из нашей трубы в широкий тоннель. Три фонаря впереди колышутся, бьют в глаза лучами.
— Вылезайте! — командует голос. — И к стене лицом, руки-ноги врозь! Оружие есть?
— Оружие, — говорю, — к ношению и применению категорически запрещено миротворческими
