Тысячи лет они правят нашим миром… Недаром в земном фольклоре существует столько легенд и мифов о полуящерах-полулюдях! В далеком прошлом на Земле высадились первые из них. С тех пор нелюди не только расплодились, но и заняли все ключевые посты, как в коммерческих, так и в государственных структурах.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Шторм Вячеслав, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Шушпанов Аркадий Николаевич, Первушин Антон Иванович, Олег Силин, Евтушенко Алексей Анатольевич, Золотько Александр Карлович, Вереснев Игорь, Сидоренко Игорь Алексеевич, Веров Ярослав, Южная Юстина, Калиниченко Николай Валерьевич, Жигарев Сергей, Белоглазов Артем Ирекович Чебуратор, Зарубина Дарья Николаевна, Гумеров Альберт, Хорсун Максим Дмитриевич, Ситников Константин Иванович, Дробкова Марина, Иванова Татьяна Всеволодовна, Кудлач Ярослав, Ложкин Александр, Перфилова Наталья Анатольевна, Гинзбург Мария Юрьевна, Чекмаев Сергей Владимирович
гладко выбритый и пахнущий одеколоном.
— Сегодня? — спросил он.
Я молча кивнул.
— Значит, я все правильно почувствовал, — сказал мэр Теодор. В голосе его звучали страх и удовлетворение.
Шесть лет назад я выбрал Теодора для Жатвы. Он был Номером Три — тщедушный парнишка с сальными волосами. Когда я протянул ему клобук, он завыл от отчаяния и начал валяться у меня в ногах, моля о пощаде. Дурацкое занятие — молить Жнеца, но они все равно это делают.
Во время Жатвы ему повезло. Ему достался серп.
Кто бы мог подумать, что этот сопливый щенок сделает карьеру политика благодаря своему участию в Жатве…
— Я привел дружинников, — сказал мэр Теодор.
— Не понадобятся, — ответил я. — Не сегодня.
— Точно? — переспросил мэр Теодор.
— Точно, — сказал я.
Я — Жнец. Я всегда знаю точно.
Город просыпался. Сквозь дымку пробивались первые лучи солнца, и люди, возбужденно-испуганные приближающейся Жатвой, осторожно выходили на улицы. Дворники и молочники, фонарщики и мальчишки — разносчики газет на велосипедах, первые случайные прохожие — кто-то при виде меня радостно кланялся, а кто-то переходил на другую сторону улицы.
Я не обращал на это внимания, шагая по узким улочкам нашего замечательного города. Домики вокруг были чистые, белые, с-ярко-красными черепичными крышами. Как на картинке.
Наш город — прекрасное место для жизни. У нас практически нет безработных. Очень низкий уровень уличной преступности. Не бывает домашнего насилия. Мало кто злоупотребляет алкоголем. Совсем нет наркомании. Нет религиозных сект. Чистый воздух, много деревьев и скверов, и люди улыбаются друг другу искренне и от всей души…
Эдакая идиллия, а? Лучшее место на земле, чтобы жить, работать, растить детей.
Особенно если не знать, что вся эта идиллия — всего лишь сургучная печать на сосуде с немыслимым.
А цена идиллии — Жатва.
Перед Жатвой самое главное — не думать. Не пытаться анализировать, предугадывать, просчитывать маршрут. Ноги сами приведут меня к цели. Как будто я ходил туда уже тысячу раз.
Сегодня ноги вынесли меня к Рыночной площади. Торговые ряды уже убрали, и перед ратушей начали возводить экран. Под стук молотков и скрежет пил рабочие сооружали огромную раму. Пока она лежала на земле, но потом, вечером, на нее натянут полотно и поднимут над площадью. Когда стемнеет, на экране будет идти прямая трансляция Жатвы — а под ним все население города будет веселиться на ярмарке…
Работами по сооружению сцены и экрана руководил Фирс, наш главный режиссер народных гуляний. Два года назад я забрал его жену. По-моему, он только обрадовался.
— Здравствуй, Жнец! — приветствовал он меня.
После этих слов работа остановилась — всего на мгновение все, кто был на площади, замерли, поглядев на меня, а потом с новой силой взялись за молотки и пилы. Никто из рабочих больше не поднимал глаз.
— Сегодня будет весело, а? — спросил Фирс.
— Как всегда, — пожал плечами я.
Пройдя мимо сложенных досок и переступив свернутый в рулон экран, я остановился перед одним из рабочих — крепким мужиком лет сорока, с густыми пшеничными усами и бакенбардами.
Что-то кольнуло под сердцем. Вот оно! Есть! Номер Первый…
Я вытащил из сумки клобук и протянул его рабочему.
Тот отложил пилу, смачно сплюнул сквозь зубы и взял клобук.
— Я приду, — сказал он.
— Я знаю.
Номер Два жил в маленьком коттедже с белым забором — с женой, тремя детьми и собакой. Собака почувствовала мое приближение и начала скулить заранее, забившись в будку и повизгивая от страха.
Так что меня там уже ждали. Я едва поднял руку, чтобы постучать, — и дверь тут же открыли перед моим носом, а за ней стояло все семейство. Папа, мама, две дочки и сын. Нарядно одетые, в белых отутюженных сорочках. Пуговицы застегнуты до самой шеи. Мама и дочки — в платках, папа и сын с тщательно зализанными волосами.
— Приветствуем тебя, Жнец! — чуть ли не хором сказали они.
Я молча достал клобук. Отец семейства с готовностью шагнул вперед. Я отрицательно качнул головой и протянул клобук его жене.
— Мама! — закричала младшая девочка. — Мамочка!!!
— Тихо! — прошипел отец, подхватывая ее на руки и прижимая к себе. — Молчи!
— Это… — запинаясь и сглатывая, сказала женщина. — Это… большая честь для нас…
В глазах ее стояли слезы. Клобук она смяла в руках.
Особняк Номера Три был настолько богат и помпезен — с коваными воротами, мраморными статуями и аристократическим гербом над входом, — что я заранее знал, что произойдет.
Меня попытаются подкупить. Это так же бессмысленно и глупо, как умолять о пощаде, — но они все равно
