Тысячи лет они правят нашим миром… Недаром в земном фольклоре существует столько легенд и мифов о полуящерах-полулюдях! В далеком прошлом на Земле высадились первые из них. С тех пор нелюди не только расплодились, но и заняли все ключевые посты, как в коммерческих, так и в государственных структурах.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Шторм Вячеслав, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Шушпанов Аркадий Николаевич, Первушин Антон Иванович, Олег Силин, Евтушенко Алексей Анатольевич, Золотько Александр Карлович, Вереснев Игорь, Сидоренко Игорь Алексеевич, Веров Ярослав, Южная Юстина, Калиниченко Николай Валерьевич, Жигарев Сергей, Белоглазов Артем Ирекович Чебуратор, Зарубина Дарья Николаевна, Гумеров Альберт, Хорсун Максим Дмитриевич, Ситников Константин Иванович, Дробкова Марина, Иванова Татьяна Всеволодовна, Кудлач Ярослав, Ложкин Александр, Перфилова Наталья Анатольевна, Гинзбург Мария Юрьевна, Чекмаев Сергей Владимирович
отечные мешки под маслянисто блестящими глазами. Отвратительно зрелый фурункул на правой щеке. Кровоточащие губы. Голое, длинное и бледное тело дистрофика с зеленоватым оттенком, который придает ему экономное освещение. Грязноватые пластыри на локтях и коленях, скрывающие бытовые травмы, которые никогда не заживут, — у Марка были такие же. Большой пластырь на груди — напоминание о внекорабельном выходе, об отчаянной попытке спасти главную антенну и связь с Шеклтоном.
Марк подумал, что ненавидит этого человека, своего напарника. Но и любит одновременно. Наверное, только так и можно относиться к тому, с кем провел три года в «одном гробу» и с кем предстоит умереть. Ненависть-любовь. Как говорила фрау Мюнхен, «хасс-либэ». В русском языке нет аналога этому слову. Хасслибэ…
— До транзита-ноль осталось пять часов шестнадцать минут, — будничным тоном сообщил Кирилл, глянув на пульт.
Он мог этого не говорить: Марк все отлично видел без подсказки. К сожалению.
— Да, — сказал Кирилл, — нелегко вам пришлось. Но я не знаю вашего Дилайла. Что с ним сталось?
— Он остался на буксире, — ответил Марк. — Топлива было в обрез. Переход на полярную орбиту… Но если бы не карантин, то, возможно, он долетел бы…
— Сожалею, — сказал Кирилл.
Он действительно сожалел — искренность своего напарника Марк опознавать давно научился. По совести, Кирилл не мог отвечать за решения главного администратора Йена Паркера и действия селенитов — напарник и сам оказался в безнадежной ситуации, застряв после «дней чумы» на полигоне в трехстах километрах от Шеклтона и пережив настоящую «робинзонаду». А если совсем начистоту, то ответственность за злоключения «карантинных» лежала только на Паркере. Тот не был ни романтиком, ни прагматиком — он оказался истериком. И когда все начало рушиться, повел себя соответствующе. Сначала запретил прилунение, пообещав при попытке сбить модуль ракетой, из-за чего позднее, когда разрешение все-таки было получено, Монреалю и Донецку пришлось пожертвовать собой ради остальных — ресурсы самодельного межпланетного корабля, собранного на живую нитку из уцелевших модулей геостационарной верфи, были на исходе. Затем Паркер своим приказом продержал «карантинных» три недели в посадочном модуле, не давая перейти на базу, — десять человек были заперты в помещении, рассчитанном на Двух космонавтов. В итоге они потеряли еще троих, среди которых была и Марта, фрау Мюнхен, — отличный, кстати, специалист по вакуумной сварке. Стесненность, духота, обезвоживание, травмы при жесткой посадке — настоящий ад. Скорее всего никто не выжил бы вообще, но у администратора базы Шеклтон сдали нервы. Он переборщил с таблетками, впал в кому и умер еще через неделю, не приходя в сознание. Марк понимал, что нельзя радоваться смерти человека, особенно после «чумы», когда за любой жизнью стоит будущее человечества, но всегда благодарил судьбу за то, что Паркера не стало, — иначе сам убил бы его, взял бы грех на душу.
— Знаешь, — нарушил паузу Кирилл, — в молодости я часто думал о смерти. Впечатлительный был мальчик, с фантазиями. И думал, что хорошо бы точно знать, когда погибну… Да, я был уверен, что погибну, а не умру спокойно в постели, окруженный скорбящими родственниками. Вот хотелось знать дату смерти — до дня, до часа. Чтобы, значит, быть готовым. То есть завершить все дела, получить напоследок разные удовольствия и с достоинством принять смерть… Как видишь, нельзя о таком мечтать. Некоторые мечты сбываются до буквальности…
— Ты мог отказаться от участия в «Зове». Дело добровольное, — сказал Марк.
— Не мог! — Кирилл повысил голос. — Я уже пережил свою первую смерть. Что мне вторая? Но знаешь, о чем я мечтал после той первой своей смерти?..
— Нет, ты не говорил…
— Я мечтал, чтобы мир не умер вместе со мной. Даже не мечтал, а молил. Просил у Бога и у чертовой Вселенной, чтобы чума оказалась иллюзией, личным моим сумасшествием, бредовым сном или испытанием… Но на мольбу никто не откликнулся. Земля и взаправду умерла. Цивилизация погибла. Взаправду! И я понял тогда, почему так страстно мечтал о том, чтобы все оказалось иллюзией. Потому что собственную смерть можно принять, если твердо уверен: жизнь будет продолжаться и без тебя. Это немножко обидно сознавать, но это примиряет с неизбежностью. Дает надежду на бессмертие в памяти. А тут… Нет надежды… «Зов» дал мне такую надежду… Я не мог отказаться…
Кирилл замолчал, а потом спросил шепотом, едва слышно:
— Как считаешь, они поймут?
Когда-то Марк часто думал над этим вопросом. Так часто, что даже устал и приучился отбрасывать малейшие сомнения. Ведь сомнения мешали работе. Но теперь, когда до
