В пределы Солнечной системы вторгаются артефакты инопланетного происхождения. Самым мощным и загадочным стали Рога — гигантское сооружение, дрейфующее внутри орбиты Меркурия, исследовать которое до конца так и не удалось.
Авторы: Иванович Юрий, Первушина Елена Владимировна, Головачев Василий Васильевич, Князев Милослав, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Волков Сергей Юрьевич, Первушин Антон Иванович, Белаш Людмила и Александр, Дашков Андрей Георгиевич, Золотько Александр Карлович, Марышев Владимир Михайлович, Аренев Владимир, Калиниченко Николай Валерьевич, Минаков Игорь Валерьевич, Гаркушев Евгений Николаевич, Зарубина Дарья Николаевна, Алиев Тимур Магомедович, Байков Эдуард, Хорсун Максим Дмитриевич, Фролов Андрей Евгеньевич, Корепанов Алексей, Цюрупа Нина, Соколов Глеб Станиславович, Тищенко Геннадий Иванович
я пересчитал своих. Из восьмидесяти человек осталось шестьдесят шесть. Остальных мы потеряли. В том числе и пятерых мальчишек, отправленных на разведку. Я взглянул на Батхала. Младший брат прочитал вопрос в моих глазах и отвел взгляд. Быть может, он прочел в них и укор, но мне некого было корить, кроме себя самого.
За моей спиной снова раздался странный смех Герада. Я оглянулся и едва сдержал стон. Стон бессильной ярости. Герад лежал на носилках среди других раненых, на губах его пузырилась кровавая пена, а из правой глазницы торчало оперенье хробовской стрелы. Знахари и милосердницы склонились над могучим воином. Самым могучим из всех, кого я когда-либо знал. Заклинаниями и бинтами они пытались остановить кровотечение. А Герад продолжал смеяться. И не понять, смеялся ли он, чтобы подбодрить своих людей, с отчаянием взирающих на поверженного командира, или потому, что грязная стрела хроба повредила ему мозг, и великий Герад сошел с ума.
Впрочем, оставалась еще надежда.
Превозмогая боль, я подошел к нему. Чертовы раны не позволяли наклониться, и мне пришлось встать на колени, чтобы заглянуть ему в лицо.
— Герад, — громко позвал я, стараясь перекричать его сумасшедший смех. — Герад!
— Это ты, Урс? — хрипло спросил он. По телу Ге-рада прошла волна судорог. Он судорожно схватил рукой воздух возле моего лица. — Где ты?
— Здесь. — Я положил руку на его горячую ладонь. — Ты справишься, друг. Ты сильный человек, мы с тобой проходили и не такое…
Я не успел договорить, как он перехватил мою руку, Другой вцепился в мою шею и притянул мое лицо прямо к своим губам:
— Ты дурак, Урс, — просипел он, булькая кровью. — Как давно ты стал дураком?
Я попытался освободиться, но у него даже сейчас была стальная, медвежья хватка.
— Тебя ждет… подарок… в Рорх-Крайхене. Подарок от меня… Ты будешь… удивлен…
Он захохотал, захлебнулся кровавой пеной и затих. Знахари оттащили меня.
Я оттолкнул их, ушел к борту. Погано стало на душе. Не то чтобы слова умирающего обеспокоили меня. Мало ли, что скажет человек, одной ногой стоящий в могиле? Это только в фильмах о войне, которые я любил в детстве, солдаты умирали красиво, призывая товарищей не щадить врага и спасти Родину. В жизни все иначе. Эгул-Красавчик, когда топор эритрейца развалил его до пупка, на последнем издыхании проклинал собственную мать. Сергей рассказывал химмерийским костоправам русские анекдоты. Костоправы ни слова не понимали, но улыбались, отхватывая тупыми ножами куски его плоти. Плоть разлагалась буквально на глазах — не повезло парню, попал под плевок инсектоморфа. Порккала, при взятии Кингстоуна пробитый ядром навылет, попросил закурить, но не успел сделать и единой затяжки. Разные люди и умирают по-разному. И не скажешь заранее, кто как поступит, когда безносая заглянет в глаза… И все-таки тяжело, когда старый боевой товарищ перед смертью называет тебя дураком и обещает подарок с таким злорадством, словно речь идет об отмщении.
Мог ли Герад затаить на меня смертельную обиду? Трудно сказать. На вечной нашей войне, театром боевых действий которой служат разные миры, бывает всякое. Не слишком напрягая извилины, я могу припомнить добрый десяток случаев, когда Герад мог на меня обидеться. Взять хотя бы ту историю на Затмении-пять. Не позволил я тогда парням поразвлечься с дриадой. Троим пришлось набить морды, двоим пригрозить трибуналом, прежде чем они оставили в покое пугливое, покрытое серо-зеленой чешуйчатой кожей создание, лишь отдаленно напоминающее земную женщину. Герад, как командир полевой разведки, поддержал меня, но в глазах его я заметил недобрый блеск. Так что все может быть…
Паром был уже совсем близко от пристани. В желтых водах Великой реки отражались коренастые башни Рорх-Крайхена. На берегу толпился народ. Словно знамя, развевался алый с черным подбоем плащ князя, неподвижно восседающего на гнедом дола-эйдэском жеребце. Ророх встречает нас собственной персоной. С чего бы такая честь?
Я постарался выпрямиться, сдержав стон, положил больную руку на эфес. Пусть старый лис Ророх не думает, что мы пришли за милостью. Это всего лишь союз равных в войне, где слишком много политики и мало чести.
Рядом, такой же прямой и суровый, встал Батхал. Сказал вполголоса:
— Не бери в голову то, что сказал Герад, старший брат. Боль забрала его разум раньше, чем оборвала жизнь.
Мне не нужно было смотреть на парня, чтобы понять: сам он не считал слова умирающего такой уж бессмыслицей. И от этой странной опаски в его тоне мне вновь стало не по себе. Все казалось, что паром везет нас не к спасению, а в хитроумно расставленную ловушку. Но другого пути не было. Я уговорил старейшин протянуть
