В пределы Солнечной системы вторгаются артефакты инопланетного происхождения. Самым мощным и загадочным стали Рога — гигантское сооружение, дрейфующее внутри орбиты Меркурия, исследовать которое до конца так и не удалось.
Авторы: Иванович Юрий, Первушина Елена Владимировна, Головачев Василий Васильевич, Князев Милослав, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Волков Сергей Юрьевич, Первушин Антон Иванович, Белаш Людмила и Александр, Дашков Андрей Георгиевич, Золотько Александр Карлович, Марышев Владимир Михайлович, Аренев Владимир, Калиниченко Николай Валерьевич, Минаков Игорь Валерьевич, Гаркушев Евгений Николаевич, Зарубина Дарья Николаевна, Алиев Тимур Магомедович, Байков Эдуард, Хорсун Максим Дмитриевич, Фролов Андрей Евгеньевич, Корепанов Алексей, Цюрупа Нина, Соколов Глеб Станиславович, Тищенко Геннадий Иванович
любое препятствие как личное оскорбление.
— Ничего страшного, — тихо сказал Корнев, проходя мимо зоотехника. — Это все стресс. Мы быстро.
Войдя в павильон зверинца, Сталинович свернул в неприметный коридор, отпер своей карточкой дверь и через пункт мониторинга провел комиссию в обширное помещение зимнего вольера. Рони действительно лежал на правом боку, как в раннем детстве, и косил карим глазом. При появлении людей он издал полувздох-полувсхлип и шевельнул передними ногами. Клочки бурой шерсти неприглядно топорщились. Мокрый живот казался вздутым, как при обострении гастрита.
Председатель Огородников в изумлении остановился.
— Это мамонт?! — вопросил он громко.
— Да, — подтвердил Сталинович и добавил с ноткой родительской гордости в голосе: — Наш Рони.
— Но он совсем не похож на мамонта… — Огородников беспомощно оглянулся на Веронику. — Шерсти почти нет… Где шерсть?! И бивни мелкие…
— Генетически Рони — мамонт, — заверил Корнев. — Вида Mammuthus primigenius. Но выносила его самка непальского слона. Естественная фенотипическая коррекция. К тому же он еще очень молод.
— И кто на это клюнет? — саркастически осведомился Огородников. — Вы собираетесь каждому, что ли, рассказывать об этой вашей… коррекции?
— Если понадобится, расскажем.
— Черт те что! И он у вас больной! Едва дышит. И воняет! Как его показывать, объясните!
Корнев вдруг понял, что председатель Огородников боится. Сдерживает рвущийся страх, психологически закрывается от него, но боится. Оставалось загадкой, что его напугало — обстановка вольера или возможный гнев начальников.
— Он не предназначен для показов, — сказал Корнев. — Он наш первый уникальный образец, первый опыт. Если вы хотите увидеть взрослых и полноценных мамонтов, проект необходимо продолжить.
Рони вновь тяжко вздохнул. Изогнул хобот, засунув кончик в приоткрытый рот.
— Пойдемте отсюда, — призвал Огородников. — И соберите персонал. Буду выступать…
Небольшой конференц-зал жилого корпуса был Рассчитан на три десятка человек, но поприсутствовать на внеплановом собрании пришли почти все сотрудники станции и практиканты, заметно превысив лимит. Из столовой принесли дополнительные стулья. В президиуме расселись члены комиссии, Корнев пристроился сбоку. Сталинович занял кресло по центру в первом ряду, закинул ногу на ногу, небрежно постукивая шлепком стека по коленке. Смотрел он исключительно на Огородникова — буравил взглядом.
Председатель Огородников встал и с минуту молчал, дожидаясь тишины. Потом похлопал себя по карманам, словно искал заготовленные тезисы, и сбивчиво начал:
— Дамы и господа! Будущее… э-э-э… фундаментальной науки… э-э-э… скрыто во мраке будущего… и подчинено… э-э-э… неизгладимым… разносторонним… э-э-э… вариантам… Но мы всегда видим свет в конце… Да!.. Наша задача — сделать науку… э-э-э… продуктом конкурентоспособности!
Тут, по-видимому, он оседлал любимого конька, речь его оформилась и потекла плавно, хотя и состояла в основном из модных заклинаний: «прогрессивные инновации», «модернизационная стимуляция», «драйверы доходности», «инфляция монетарности», «хеджирование рисков», «креативное мышление», «критерии сальдирования», «аутстаффинг персонала», «делегирование статусности».
Корнев быстро потерял нить рассуждений и перестал слушать. Но было ясно, что председатель разочарован осмотром вольера и прямо-таки жаждет свое разочарование выплеснуть на людей, которые от него зависят. Дело плохо, одна надежда — на Веронику. На Веруню. Но стоит ли на нее надеяться?
Когда невыспавшиеся практиканты начали открыто позевывать, Огородников закруглился:
— Мы должны объединить… э-э-э… продуктивную деятельность, чтобы достойно отвечать… э-э-э… особым вызовам времени.
Сталинович сразу поднял руку.
— Вопросы? — удивился Огородников; под взглядом Сталиновича он немного робел.
— Вы тут рассказывали про конкурентоспособность, — напомнил Сталинович, продолжая постукивать стеком. — У вас где-то есть еще один мамонт?
Огородников замешкался.
— Позвольте, как вас по фамилии? — уточнил он.
— Сталинович.
— Не по отчеству… По фамилии.
— Сталинович.
— А по имени-отчеству?
— Виссарион Иосифович.
В зале раздались смешки. Огородников окончательно онемел. Он никак не мог сообразить, издеваются над ним или нет. Все же справился с собой и сказал:
— Уважаемый, наличие… э-э-э… мамонта или его же отсутствие ничего не говорит о конкурентоспособности…
— Значит, наша фирма — монополист? — перебил
