В пределы Солнечной системы вторгаются артефакты инопланетного происхождения. Самым мощным и загадочным стали Рога — гигантское сооружение, дрейфующее внутри орбиты Меркурия, исследовать которое до конца так и не удалось.
Авторы: Иванович Юрий, Первушина Елена Владимировна, Головачев Василий Васильевич, Князев Милослав, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Волков Сергей Юрьевич, Первушин Антон Иванович, Белаш Людмила и Александр, Дашков Андрей Георгиевич, Золотько Александр Карлович, Марышев Владимир Михайлович, Аренев Владимир, Калиниченко Николай Валерьевич, Минаков Игорь Валерьевич, Гаркушев Евгений Николаевич, Зарубина Дарья Николаевна, Алиев Тимур Магомедович, Байков Эдуард, Хорсун Максим Дмитриевич, Фролов Андрей Евгеньевич, Корепанов Алексей, Цюрупа Нина, Соколов Глеб Станиславович, Тищенко Геннадий Иванович
и чисто, я уже дал распоряжения. В целом план такой…
За столом начали перешёптываться. Из девяти присутствовавших только трое были напрямую связаны с тем, что предстояло сделать. У остальных были другие хлопоты, всё-таки первый день триместра, очереди наверняка уже от ворот и до проспекта. Конечно, в первые годы после Содружества принимать литературу было одновременно проще и сложней: ещё не составили толком каталоги, многое делалось наобум — но и регистрацию никто не вёл, ориентировались на некие усреднённые баллы. Сейчас же к приёму относились внимательнее, из-за этого процесс затягивался, то и дело случались скандалы.
Обычно выездные приёмные комиссии заканчивали свою работу до триместра, но переговоры с патриархом… да и дороги, которые за эти годы удалось восстановить далеко не везде… в общем, всё совпало, наложилось, — и Косачёв был этому только рад.
Тем более, нынешний раритет — это не его головная боль, а вон Сорохтиной и прочих. Он здесь находится исключительно для проформы, у него — другие задачи.
— …уложиться в пару часов. Максимум — два с половиной. Нам обещали подкрепление на случай беспорядков, но лучше, если беспорядков не будет. Вопросы есть?
— Остальные отделы работают в обычном режиме?
— Все отделы работают в обычном режиме! — рявкнул Тоболин. — И чтобы без сучка, без задоринки. Учтите: там, — ткнул он пальцем наверх, — мою инициативу поддержали. Помогли надавить на патриарха, но в случае чего — на меня же всё и свалят. И я не про высоких друзей, этим-то наплевать, да вы и сами… что я буду вам… не маленькие. — Он досадливо поморщился, оттянул пальцем воротничок рубашки. — В общем. Давайте всё сделаем как следует — так, как мы умеем. Позаботимся о людях и стране.
Косачёв терпеливо дождался, пока поток министрова красноречия иссякнет, и вместе с остальными покинул зал.
Перед дверьми лифта перекинулся парой пустых слов с Аштуевым из связей с общественностью. Тот был мрачней обычного, рассеянно кивал, отвечал невпопад. Общественность, конечно, следовало подготовить, и Аштуев, видимо, уже мысленно оттачивал фразы и парировал выпады.
У себя в кабинете Косачёв бросил сумку на кресло для гостей и, сдёргивая ветровку, выглянул в зарешёченное окно. С третьего этажа видно было, как очередь тянется вдоль забора, как, изогнувшись пару раз, теряется в тумане, в направлении проспекта. Вдоль неё сновали на велосипедах продавцы горячего кофе, пирожков, бутербродов.
— Самая читающая страна в мире, — сказал Косачёв. — От многих знаний…
Он оборвал себя, скривился, как будто раскусил горошину чёрного перца, — задёрнул шторы и вернулся к столу. Кабинет был узким, маленьким, — коморка, а не кабинет. Отчего-то здесь постоянно пахло тухлой капустой — то ли за стеной проходила вытяжка из столовки, то ли… Косачёв старался здесь надолго не задерживаться, сегодня — тем более.
Но перед тем, как уходить, выдвинул средний ящик стола, приподнял пачку амбарных книг — пожелтевших, никому сто лет не нужных, — и убедился, что пакет лежит на месте.
В дверь постучали — Косачёв шаркнул ящиком, поднялся, но успел произнести только: «Вхо…», — когда на пороге нарисовался бледный паренёк. Глаза навыкате, уши врастопырку, на подбородке свежий порез, хотя что там ему брить, в этом-то возрасте.
— Борис Глебович, у нас проблемы.
Косачёв его не знал, видимо, взяли недавно. Или знал, но забыл; после пятидесяти он вдруг обнаружил, что многое вымывается из памяти, причём без какой-либо системы, важные вещи и ерунда всякая, имена, лица, события… К врачам он с этим даже не ходил — толку? Многие из его сверстников страдали тем же: то ли возрастное, но скорей поколенческое; скажем, у родителей Косачёва такого и в помине не было. А может, это побочный результат первых «чисток», кто сейчас признается.
— Какие ещё проблемы? — Он уже вышел из-за стола и шагнул к двери — паренёк попятился.
— Там старик один… вас требует, говорит, это срочно и очень важно.
— Требует — и что? — Косачёв жестом велел пареньку выйти, сам последовал за ним и запер дверь на ключ. — Ты как будто в первый раз… хотя, может, и в первый… неважно. Они постоянно требуют: считают, что нашли редкое издание, придумали уникальный способ сохранения существующих, пререкаются из-за каждого балла, скандалят… Нельзя идти у них в поводу.
Паренёк моргнул:
— Так вы?., что ему сказать?
— Пошли, пошли, я всё равно собирался спуститься в зал. Там разберёмся. Если Лапина сама не смогла и тебя ко мне послала, значит, есть причины.
Приёмный зал оборудовали в бывшем фойе центрального корпуса. Горожане проходили контроль в узком предбаннике, похожем на
