В пределы Солнечной системы вторгаются артефакты инопланетного происхождения. Самым мощным и загадочным стали Рога — гигантское сооружение, дрейфующее внутри орбиты Меркурия, исследовать которое до конца так и не удалось.
Авторы: Иванович Юрий, Первушина Елена Владимировна, Головачев Василий Васильевич, Князев Милослав, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Волков Сергей Юрьевич, Первушин Антон Иванович, Белаш Людмила и Александр, Дашков Андрей Георгиевич, Золотько Александр Карлович, Марышев Владимир Михайлович, Аренев Владимир, Калиниченко Николай Валерьевич, Минаков Игорь Валерьевич, Гаркушев Евгений Николаевич, Зарубина Дарья Николаевна, Алиев Тимур Магомедович, Байков Эдуард, Хорсун Максим Дмитриевич, Фролов Андрей Евгеньевич, Корепанов Алексей, Цюрупа Нина, Соколов Глеб Станиславович, Тищенко Геннадий Иванович
тот, в котором дежурил Бурундук. Затем распорядители направляли их к одному из свободных окошек за длинной стойкой. Сперва стойку соорудили из обычных фанерных листов, на алюминиевом каркасе, но через полтора года, после некоего инцидента, заменили на стальную, с узкими окошками из пуленепробиваемого стекла. Сам Косачёв комиссовался и стал работать в министерстве позже, так что о подробностях инцидента знал с чужих слов. Якобы прошёл слух, будто приёмщики занижают баллы — и толпа кинулась на штурм. Стойку буквально смяли, изломали в хлам, а уж о том, что случилось с приёмщиками, вспоминать вообще никто не хотел.
С тех пор в зале всегда дежурили вооружённые охранники, а всех, кто пытался скандалить, вежливо и решительно уводили в переговорную комнату. Никаких обсуждений на людях, никаких дискуссий. Как правило, всё решалось без вмешательства Косачёва. Люди бывают очень сговорчивы, когда речь заходит о возможности лишиться буктареек.
Косачёв вместе с пареньком прошли вдоль дальней стены, на которой ещё с советских времён красовалось панно: учёные расщепляли атом, покоряли космос и проникали в океанские глубины. Один — изображённый выше прочих — держал в ладонях, словно светоч, распахутый том. Сияние, исходившее от книги, озаряло лучами лица атомщика, космонавта и подводника…
Иногда Косачёв думал, что судьба всё же существует — как некий сюжет, предначертанный высшими силами или непостижимыми законами природы, — причём сюжет предельно ироничный.
— Борис Глебыч, ну наконец-то!..
— Так говорите, словно я неделю сюда добирался. Что тут у вас, Лапина?
— Герой войны, полный кавалер «Двуглавого орла». Требует вас к себе, с другими говорить не желает. Знает вас по имени. — Она нахмурилась, потянулась к виску, но сделала вид, что поправляет причёску. Лапину Косачёв ценил, хотя спуску ей не давал: молодая, под тридцать, с невероятными энергией и хваткой, умеет управлять людьми и понимать их. Слишком самоуверенная — ну так с её-то способностями как не быть? — Я сказала, что вас нет, но он настаивал. И, сами знаете, у нас директива…
— Всё нормально, я разберусь.
Он постучал и вошёл в переговорную — ещё одну крохотную комнатку — пустую, с пластиковым столом и двумя неудобными стульями. На одном сидел охранник, которому положено было находиться рядом с посетителем до появления Косачёва; охранник вскочил, кашлянул смущённо.
— Ждите за дверью, — сказал ему Косачёв. — Спасибо.
На втором стуле сидел старик лет восьмидесяти, явно не злоупотребляющий «чистками» — если вообще когда-либо им подвергавшийся. Пятна на коже, чуть подрагивающие пальцы, даже — гляди-ка, очки!.. Косачёв знал, что в глубинке многие боятся использовать наноботов, тем более — принимать внутрь, — и никакие убеждения не действуют. Но чтобы кто-нибудь до сих пор носил очки, — о таком он сто лет не слышал!
Одет старик был в допотопный костюм, и на груди действительно висели три «орла»: золотой, позолоченный и серебряный. На стол перед собой он положил увесистый том, завёрнутый в старую газету. На Косачёва смотрел пристально, с некоторым отстранённым, почти обидным любопытством.
— Могу вам чем-нибудь помочь? — спросил тот.
Старик прищурил левый глаз:
— Похоже, я отрываю вас от чего-то сверхважного, да? Не сердитесь, Борис… э-э-э… Глебович. Я ненадолго.
— Мы знакомы?
— Вы садитесь. — Старик указал рукой на стул по другую сторону стола. — Набегаетесь ещё.
Он не был похож на самозванца — да, в конце концов, наверняка им и не был; охрана проверила документы, иначе бы не пропустили.
Но тогда чего он хочет и в какую игру играет? Воевали вместе? Вряд ли, Косачёв бы помнил, такое он, слава богу, ещё не забывает.
Тогда — кто? Один из вордолаков? Теоретически — как раз подходящий тип: исповедует довоенную систему ценностей, достаточно умён, терять ему нечего, в таком-то возрасте и без «чисток»…
Но даже если из этих — раз охрана пропустила, значит, безобидный.
— Слушаю вас. — Он сел, прислонив трость к стене. Случись что, вскочить со стула будет непросто, но… К чёрту, ничего не случится. Не сегодня.
— А ты сильно изменился, Косачёв. Раньше таким терпеливым не был, на месте усидеть не мог. Всё крутился, вертелся, трещал как сорока. И литературу любил, вот что странно…
Старик покачал головой — и Косачёв вдруг узнал этот жест, хотя времени-то прошло… больше сорока лет!..
— Мирон Венедиктович?!
— Значит, помнишь.
— Обижаете!..
Старый учитель Мирон Венедиктович Лыч поджал сухие губы, глянул холодно:
— Ещё даже не начинал. Давно здесь работаешь?
— Семь лет. Как комиссовался в сорок третьем
