В пределы Солнечной системы вторгаются артефакты инопланетного происхождения. Самым мощным и загадочным стали Рога — гигантское сооружение, дрейфующее внутри орбиты Меркурия, исследовать которое до конца так и не удалось.
Авторы: Иванович Юрий, Первушина Елена Владимировна, Головачев Василий Васильевич, Князев Милослав, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Волков Сергей Юрьевич, Первушин Антон Иванович, Белаш Людмила и Александр, Дашков Андрей Георгиевич, Золотько Александр Карлович, Марышев Владимир Михайлович, Аренев Владимир, Калиниченко Николай Валерьевич, Минаков Игорь Валерьевич, Гаркушев Евгений Николаевич, Зарубина Дарья Николаевна, Алиев Тимур Магомедович, Байков Эдуард, Хорсун Максим Дмитриевич, Фролов Андрей Евгеньевич, Корепанов Алексей, Цюрупа Нина, Соколов Глеб Станиславович, Тищенко Геннадий Иванович
желания?..
— Да. Они ведут к страданиям.
— Истинные слова!
— Что он говорит? — зашептал малашик.
— Месьер — колдун. Он подумал: «Окажусь-ка я в Анунде!» — и всё ему сбылось.
— Как же так? — Дровосек озадачился. — Воин — и колдун?..
— Твоя башка — пустой чайник! Месьер Кирил владеет силой. Я слышал, я знаю. У него есть мать, старая белая женщина…
Малашик представил себе белую-белую старуху, всю покрытую заговорённой глиной. Старая сидела на циновке и повелевала змеями.
— …она с поцелуем дала ему вещее слово. С тех пор месьера хранят духи. Всех убили, а его нет. Даже месьер Яш умер.
«Месьера Яша съели!» — вырвалось было у мала-шика, но он вовремя прикусил язык. Нельзя болтать лишнее в лагере белых. Иначе месьеры станут мучить чёрного, выпытывать — откуда знаешь? И убьют совсем. А кто защитит жену и сына?
— Я почти излечился, — полной грудью вдохнул Толя. — Кир! голубчик, утоли моя печали. Твой голос… ты так славно читал над Яшей! Прочти — Лермонтова, Тютчева, что вздумается. Душа стосковалась…
— О чарах толкуют, — переводил бой дровосеку. — Когда умер Яш-Пулемёт, месьер Кирил пел заклинания, чтоб дух ушёл за реку смерти.
— Лучше другое, — подумав, Кир бережно извлёк бумажник, из него — потёртый, несколько раз сложенный листок.
— Оно. — Бой опустился на колени. — Спрячь глаза!
— Что… зачем? — Малашик трепетал.
— Завет белой женщины. О-о, быть битве!.. Месьер не поёт по пустякам.
Дровосек с корточек гибко перешёл на четвереньки и зажмурился. Вот несчастье! Всего-то думал заработать пару талеров, а попал в самое пекло, на обряд белых. Сейчас месьер наколдует новое сражение… Может, убежать? Нет, пожалуй, кинутся в погоню.
— Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небес-наго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него.
Котельников прикрыл глаза ладонью, чтоб скрыть подступившую слезу.
— Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходяшия, от сряща, и беса полуденнаго. Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится…
Сан Сяо слушал внимательно и почтительно. Солнце, раскалившее небосклон, всходило как взрыв, зажигая своим сиянием акации.
— Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое.
— Аминь! — звучным баритоном возгласил Котельников, встав со скамейки и расправив плечи. — Ах, как славно, Кир! Будто вновь родился, право слово. Нет, зелёный чай я полюбил — а Будду не приемлю! Хочу мечтать, буду мечтать, хоть бы всё прахом шло. По вере моей обрету, что назначено!
— Ты в театре играть не пробовал?
— Да, представь себе! И получалось! В любительском, с самим Инсаровым — он тоже офицер. Каких людей я знал!.. Карсавина, Павлова, княгиня Орлова — их Серов портретировал. Идочку Рубинштейн он на коленях умолял, чтобы позволила себя изобразить…
— Видел Иду? Ты? — Басням про штык и «через себя» Кир не очень верил, но сейчас Анатоль коснулся святого искусства. Речь его дышала такой искренностью, что любое сердце распахнулось бы навстречу.
— Так же близко, как тебя. Представь — Летний сад, гуляния. И она шествует — бледная, истощённая, с приставными ресницами, в оранжевом тюрбане с перьями павлина. За ней толпы зевак. А я — стоял, как статуя, и думал: «Божество и вдохновение! Ей нет равных!»
— За такой миг ничего не жалко. Анатоль, ты счастливец.
— Месьер Анатоль видел бога, — переводил бой малашику. — На голове тюрбан огня и колдовские перья.
— Сцена в Петербурге — вот недостижимая мечта! Особенно теперь, — восклицал Толя, воздевая руки по направлению к солдатским палаткам. Оттуда лезли сонные и злые львы Лафора, изрыгая многоязыкую матерщину. — У меня фактура, фигура, голос! Всё пропало — Россия, жизнь, театр! Талант загублен… Где мы?.. Театр! Ида Рубинштейн! Богиня!.. Пойду обезьян дрессировать. А-а-а, мать вашу, сифилитики, продрали зенки? — взревел он. Рота издали почуяла: жив он, жив месьер Анатоль, крепки его кулачища, силён глас его, подобный трубам иерихонским!
В солнечном сиянии явился лейтенантам гауптман Иевлев, но добра его явление не предвещало. Лицо Железного гауптмана было сковано глубоко скрытой яростью, а папироса торчала как дымящееся орудие.
— Плохи дела, господа. Излагаю по пунктам — во-первых, младший провиантмейстер, который прислал нам отраву, сильно занемог. Кровавая дизентерия… При смерти, даже допросить толком нельзя.
— Вот так фокус. — Кир невольно коснулся кобуры.
— Второе — и того печальнее. Пропал наш Рите.
