В пределы Солнечной системы вторгаются артефакты инопланетного происхождения. Самым мощным и загадочным стали Рога — гигантское сооружение, дрейфующее внутри орбиты Меркурия, исследовать которое до конца так и не удалось.
Авторы: Иванович Юрий, Первушина Елена Владимировна, Головачев Василий Васильевич, Князев Милослав, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Волков Сергей Юрьевич, Первушин Антон Иванович, Белаш Людмила и Александр, Дашков Андрей Георгиевич, Золотько Александр Карлович, Марышев Владимир Михайлович, Аренев Владимир, Калиниченко Николай Валерьевич, Минаков Игорь Валерьевич, Гаркушев Евгений Николаевич, Зарубина Дарья Николаевна, Алиев Тимур Магомедович, Байков Эдуард, Хорсун Максим Дмитриевич, Фролов Андрей Евгеньевич, Корепанов Алексей, Цюрупа Нина, Соколов Глеб Станиславович, Тищенко Геннадий Иванович
— итальянец нравился Киру. На родине Бульон был минимум браконьером. Судя по навыкам, до войны он убивал не только дичь.
— Для белогорячего месьер Ван-дер-Гехт слишком умно себя ведёт. Ходит по ручьям, чтоб скрыть следы. Устроил лёжку на ночь. Крал еду у негров. Найти его непросто.
— Э, Бульон, да ты знаешь больше, чем до сих пор рассказывал!..
— Кто охотник, тот глазастый, — довольно ухмыльнулся разведчик.
— Командиру батальона или Иевлеву — доклады — вал? — для проформы спросил Кир. Ясно, что докладывал. Просто Бульон не болтает почём зря.
— Так точно. Но месьер штандарт-гауптман счёл, что нельзя выслать на поиск половину батальона. Оголится лагерь. Я вычислил, что Ван-дер-Гехт бродит в четверти дневного перехода от застав. Здесь он был шесть-семь часов назад. Отсюда мы можем начать прочёсывание. — Бульон выжидающе уставился на Кира — как распорядится Артано?
— Добро. Я проверю сектор в сторону деревни, а ты двигай вдоль ручья, развернув отделение цепью.
Сезон дождей начаться не спешил. Апрель на севере Анунды — царство жары. Такое в Ижеславской губернии можно увидеть только в засушливый, яростный год, предвещающий голод. Листья на акациях и кустарниках сворачивались и падали, настилая шуршащий изжелта-серый ковёр. Читать следы на сухом покрове — сущее удовольствие.
Отделение во главе с Киром двигалось по зарослям, под пылающим Солнцем. Свет почти придавливал к земле, заставлял склонять головы. Но почва, словно зеркало, коварно отражала свет снизу, и кожа покрывалась новым слоем жгучего загара.
«В Европе меня примут за мулата, — думал Кир. — И верно сделают. Я месяц-два буду болтать на смеси языка с туземным жаргоном, пока не войду в колею…»
Больше всего он сейчас хотел представить, что творится в голове Ритса.
Вчера Ремер ясно рассудил своей немецкой логикой: «Скорее всего, это действие яда. Малашикам известны свойства местных растений; они их используют для колдовства и лечения. Яд один; вызванные им видения похожи. Молочная диета и обильное питьё выведут яд из организма».
«Но почему я не подпал под его действие? — спросил Кир тогда. — Со мной абсансов не случалось».
«Люди различны, Кирилл Алексеевич».
«А вы? Разве после нашего прихода вы не…»
В усталых глазах Генриха мелькнул страх:
«Вам показалось».
«Мы наедине, Генрих Карлович. Будем откровенны. Я заметил — вы говорили иначе. Вы видели лунный синий туман? Или ощутили себя спящим? Даю слово, я не передам… Значит, было? Может, действующее начало таится в воде? Во фруктах?»
Но почему все одержимые повторяют одинаковые выражения? Почему то же самое говорил Войцех, теряя сознание?..
Лай собак. Подошли к деревне. Ну, здесь искать смысла нет — только пройти через неё.
— Па-астроиться! в колонну по два! Шаго-ом…
При подходе отряда стало заметно смятение в деревне — но не возникшее вдруг от испуга, а царившее и раньше. Громкая брань, причитания — общий скандал, что ли?.. Чёрные частенько ссорятся из-за малейших пустяков — то чья-то курица забрела в хижину, кто-то сказал обидное слово, а шума — словно на пожаре!.. Вряд ли они всполошились из-за солдат. Видно, что отряд малочисленный, деревню не оцепляет — значит, не карательная акция.
На пыльной, вытоптанной улице между глинобитных выбеленных хижин билась на земле полунагая малашка, заходясь в истошном крике — молоденькая, почти подросток. Она вопила, не переставая. Растирала по лицу пыль и слёзы, превращавшиеся в грязь. Красные глаза, рот обмётан слюной — типичная истерика. Кругом наперебой галдели её соплеменники. Толпа расступилась перед солдатами и офицером. Один остался рядом с бесновавшейся — серый от горя молодчик в набедренной повязке, с топором.
Он-то и бросился навстречу Киру. Солдаты вмиг выставили штыки. Что-то крикнул на туземном языке денщик. Негр остановился, бросил топор, пал на колени и принялся голосить не хуже бабы, отбивая поклоны лбом по земле.
— Что он орёт? — спросил Кир ефрейтора.
От представшей сцены африканских нравов его пробирала нервная дрожь. Потеряв силы, малашка рыдала и стонала. Можно хладнокровно колоть штыком, спокойно идти по трупам, но нельзя равнодушно видеть беспомощное, безысходное горе слабого создания.
— Эта дровосека быль вчера в лагерь. Он дикарь, месьера! Он верит в дух, в чёрт, в разный чушь.
— Переведи.
— У их пропаль сын, маленький. Он верит, что сына украль колдун, чтоб зарезать в жертву духам. Здесь так бывает!
Негр не унимался; подползла и плачущая малашка, чтобы кланяться с ним вместе.
— Эта его жён. Сын быль их первый дитяй, очень важный. Они молять месьера
