В пределы Солнечной системы вторгаются артефакты инопланетного происхождения. Самым мощным и загадочным стали Рога — гигантское сооружение, дрейфующее внутри орбиты Меркурия, исследовать которое до конца так и не удалось.
Авторы: Иванович Юрий, Первушина Елена Владимировна, Головачев Василий Васильевич, Князев Милослав, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Волков Сергей Юрьевич, Первушин Антон Иванович, Белаш Людмила и Александр, Дашков Андрей Георгиевич, Золотько Александр Карлович, Марышев Владимир Михайлович, Аренев Владимир, Калиниченко Николай Валерьевич, Минаков Игорь Валерьевич, Гаркушев Евгений Николаевич, Зарубина Дарья Николаевна, Алиев Тимур Магомедович, Байков Эдуард, Хорсун Максим Дмитриевич, Фролов Андрей Евгеньевич, Корепанов Алексей, Цюрупа Нина, Соколов Глеб Станиславович, Тищенко Геннадий Иванович
отнять сын.
— Вот не вовремя… Их здесь сорок мужиков, с мотыгами и с топорами — пусть пойдут и отнимут.
— Они боясь колдун! Он пошлёт мух кусить их ночью, съесть их душа, они мереть.
— Мух?.. — Кир вдруг до боли ярко вспомнил бдение у одра Яши. Мерзко жужжащее сонмище, причитания денщика: «Это мух. Куси-куси. Они жраль месьера Локашина, сьель его душа». Но… нет, это бред язычников!..
— Да, шарагуна — такой мух, злой волшебны мух.
— Шарагуна! Шарагуна! — закивал дровосек, а малашка завыла, расцарапывая себе лицо.
— Он сказаль, месьера, что вы — извиняйте меня! — большой колдун. Больше, чем чёрный. А ещё… — тут ефрейтор перекосился. Забыв про офицера, он стал препираться с негром, пока Кир не одёрнул:
— Хватит болтать!
Стоявшие вокруг, доселе бормотавшие, примолкли намертво.
— Он сказаль… он делает донос на тот колдун! Будто мятежник Обак заплатиль колдуну, чтоб тот губиль наш офицер. И что колдун послаль шарагуна съесть душа Яш-Пулемёт… ай, то исть месьера Локашина! Тот много убиль воин Обака через пулемёт.
— Так, так — говори! — весь обратившись в слух, Кир боялся упустить хоть слово из корявой речи ефрейтора. Малашик и его жена затихли, обнявшись. Муж гладил зарёванную молодку, утешая её ласковым шёпотом, а та хлюпала носом и неотрывно, с надеждой следила за Киром.
— …а колдуна быль неудача. Вот он краль их дитяй, чтоб добивать душа.
Кир на йоту не поверил этим россказням, но… Вдруг всё сразу прояснилось и представилось зримо, как на картине, освещённой Солнцем.
Быть не может. Так и есть. Слишком оно нелепо, чтобы оказалось ложью!
— Ну! — выкрикнул Кир, сжав кулак. — Взять его! Он поведёт. Спроси — где колдун?
Виляя меж кустов, растущих вдоль тропы, отряд бежал плотной цепью, держа винтовки наготове.
«Логово зла, логово зла, — на бегу повторял про себя Кир. — Как сказал Войцех? — логово среди деревьев… Да, конечно, — колдун живёт на отшибе. Душа! Добить душу… Как такое можно? Голоса, одни и те же… «Юный книжник Мойша с каббалой спознался»… как там дальше? Глупый стишок, вот привязался!.. Скорее, скорее».
Малашик — он упросил оставить ему топор, — бежал впереди, мелькая мускулистыми ногами. То и дело оглядывался — не сробел ли белый офицер? Не отступится ли?
И не жди, чернокожий! Кто ходил в штыковую под Мюнсом, тот на попятный не идёт.
— Он! говорить! дом рядом! — выдыхал ефрейтор вслед за словами дровосека.
Над почти опавшими акациями гордо возвышалось высокое, раскидистое дерево. Дровосек вёл прямиком к нему.
Где-то впереди, в зарослях, сухо щёлкнули два пистолетных выстрела. Бульон? Не похоже! Его револьверы бьют резче. Значит… Рите?
— Поднажми, ребята!
Кусты поредели, показался покосившийся плетень, смутно забелела стена мазанки. Какие-то фигуры дёргались, метались за плетнём; за топотом отряда Кир услышал неразборчивые выкрики, женский визг.
— Окружай! Справа, слева заходи! Двое за мной!
Очутившись у ворот, связанных из кривых жердей, малашик перешёл на шаг и свернул в сторону, уступая дорогу белым. Кир ногой сшиб хлипкие ворота — они рухнули, словно соломенные.
Перед стоящей у подножья дерева выбеленной хижиной под тростниковой крышей — двор, усеянный куриным помётом, весь в трещинах от жары. Справа козий загон, слева — кувшины высотой по пояс, накрытые плетёнками из лозняка. В полосатой тени у загона под блеяние коз катались в пыли двое. Рите — грязный, всклокоченный, красно-бурый от жесточайшего загара, — и здоровенный негр с узорами рубцов на теле, в цветастой набедренной повязке и ярко-алом ожерелье. Они сцепились не на шутку и давили друг друга что есть сил. Пистолет Ритса и боевое копьё чернокожего валялись в разных сторонах, поодаль. Как один другого не прикончил, оказавшись рядом — не понять! Рите выворачивал могучую руку негра с зажатым в ней изогнутым ножом.
Ближе к дому самозабвенно выплясывал вокруг костра какой-то жилистый угрюмый малашик, увешанный костями и ракушками. Он пел бесконечное: «Ээй-аа-дайааа-оййаа!» Кроме ожерелий и браслетов, на нём ничего не было. Невдалеке стояла тыква-бутылка. Позади танцора — перевёрнутая корзина, увенчанная отрубленной собачьей головой. Эта оскаленная голова в крови была особенно страшна; от неё прямо-таки сердце леденело.
Из-за хижины, тонко и горестно крича, высовывались женщины — замызганные и затрушенные.
Солдаты вскинули винтовки и порывисто водили дулами, не решаясь стрелять без команды. Вроде плясун безоружен — его не за что валить! А негр с ножом весь переплёлся с офицером; ну как своего уложишь?.. Изгородь
