В пределы Солнечной системы вторгаются артефакты инопланетного происхождения. Самым мощным и загадочным стали Рога — гигантское сооружение, дрейфующее внутри орбиты Меркурия, исследовать которое до конца так и не удалось.
Авторы: Иванович Юрий, Первушина Елена Владимировна, Головачев Василий Васильевич, Князев Милослав, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Волков Сергей Юрьевич, Первушин Антон Иванович, Белаш Людмила и Александр, Дашков Андрей Георгиевич, Золотько Александр Карлович, Марышев Владимир Михайлович, Аренев Владимир, Калиниченко Николай Валерьевич, Минаков Игорь Валерьевич, Гаркушев Евгений Николаевич, Зарубина Дарья Николаевна, Алиев Тимур Магомедович, Байков Эдуард, Хорсун Максим Дмитриевич, Фролов Андрей Евгеньевич, Корепанов Алексей, Цюрупа Нина, Соколов Глеб Станиславович, Тищенко Геннадий Иванович
его болезнь была крайне тяжёлой. — Ремер понурился. — Если это не действие ядов… Нельзя исключить новую форму скоротечной малярии — дистрофия печени, стремительное истощение. Паразитические микроорганизмы как бы выедают тело изнутри. Но у меня нет микроскопа и красителей… Мне до горечи жаль! Мы с Якобом были дружны… как сказать? по сходству положения. Оба родились в России, но — оба чужие. Мы говорили с ним на своих языках, ибо идиш похож на немецкий. Правда, понимали плохо, но это неважно. Это неважно…
— Он вам читал стихотворение о старцах в синагоге? — вырвалось у Кира.
— Да, разумеется. Он же его и написал. Якоб гордился умением слагать стихи. Обожал Гейне. Хотя до Гейне ему было…
— Так он виршами увлекался? — Железный гауптман приподнял брови. — Я считал, что Яша славный командир и остроумный малый — но не стихоплёт!
— Вспомните этот стих, — попросил Кир. — Мы пытались, но никто не смог. Пожалуйста, Генрих Карлович! Это очень важно.
— Но почему? — Ремер удивился. — Думаю, я не оскорблю память Якоба, если скажу, что баллада весьма посредственная… у него бывали и лучше.
— Да, текст никудышный, путаный, но в нём что-то было. Зацепка.
— Не могу разделить вашего мнения, Кирилл Алексеевич. Это всего лишь стилизация под галицийскую балладу, на сюжет еврейских верований. Я помню начало — извольте, могу прочитать.
Ремер возвёл глаза к небу, пошевелил губами и начал:
Среди полуденного зноя Кира обдало вьюжным холодом. Память стала разворачиваться, подобно освобождённой часовой пружине. Слова складывались в строки, обретая рифмы и пугающий, зловещий смысл. Он заговорил, перебивая Генриха:
Согласно кивнув, Ремер заметил:
— Вы пропустили две или три строфы. Там сказано о полтергейсте в доме у раввина.
— Что значит «диббук»? Яша объяснял вам?
— Это душа грешника — голая, несчастная. Она мается среди живых и входит…
Генрих умолк, очарованно уставившись на Кира.
— Смелее, Генрих Карлович. «Входит в них…»
— …и говорит их устами, — шёпотом закончил Ремер. — Ненаучно. Это сказки…
Иевлев, взирая на двух помешавшихся, процедил сквозь зубы:
— Господа, перестаньте. Стыдно слушать. Блуждающие души, голубой туман… Жара и отрава! И не дай Бог, чтобы вы побежали с книжечкой Яши сверяться!.. Самое время, чтоб распускать слухи о призраках! Книжечка… Вон, ещё один собиратель с книжечкой сюда движется, вам для компании.
— Голубой туман, Дмитрий Николаевич. Доводилось там бывать? Вы тоже меня называли «фрайнт» — помните? Как во сне… — внимательно глядел на него Кир.
Железный Иевлев смутился, хотя ни в чём — хоть убей! — даже не думал сознаваться.
— Артанов, при дурной погоде и отвратной выпивке бывает всякое.
— Но не со всеми подряд, включая старших офицеров, согласитесь!
— Уймитесь, Кирилл Алексеевич. На дворе двадцатый век, торжество прогресса, удушающие газы, радио, аэропланы — а вы мне бабушкины сказки, да притом еврейские!
Сан Сяо, дав расчётам передышку, подходил не торопясь. Прислушался к тихой беседе. Оказавшись вблизи, он с улыбкой — вовсе не с китайской открытой, а со злой, кривой, искажённой, — произнёс:
