В пределы Солнечной системы вторгаются артефакты инопланетного происхождения. Самым мощным и загадочным стали Рога — гигантское сооружение, дрейфующее внутри орбиты Меркурия, исследовать которое до конца так и не удалось.
Авторы: Иванович Юрий, Первушина Елена Владимировна, Головачев Василий Васильевич, Князев Милослав, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Волков Сергей Юрьевич, Первушин Антон Иванович, Белаш Людмила и Александр, Дашков Андрей Георгиевич, Золотько Александр Карлович, Марышев Владимир Михайлович, Аренев Владимир, Калиниченко Николай Валерьевич, Минаков Игорь Валерьевич, Гаркушев Евгений Николаевич, Зарубина Дарья Николаевна, Алиев Тимур Магомедович, Байков Эдуард, Хорсун Максим Дмитриевич, Фролов Андрей Евгеньевич, Корепанов Алексей, Цюрупа Нина, Соколов Глеб Станиславович, Тищенко Геннадий Иванович
травы. Жёны земледельцев заспешили на утреннюю дойку. И лишь дети, те, которым не сровнялось ещё пятнадцати долей, сладко досыпали в тепле.
Ива тоже ещё спала, когда Кругосчёт вернулся. Замерев в дверях, он смотрел на неё, только на этот раз ноющей боли в груди не было. А была вместо неё мрачная серая хмарь, словно забрался в Кругосчёта болотный туман и теперь хозяйничал в нём, марал внутренности перепрелой и мутной взвесью.
— Поживёшь пока у меня, — распорядился Кругосчёт, когда уселись за стол. — Я сейчас уйду, вернусь к вечеру, эту ночь посплю на полу, новый топчан сколочу завтра.
— К великанам пойдёшь? — не поднимая глаз, тихо спросила Ива.
— К ним.
— Возьми меня к великанам.
Кругосчёт поперхнулся ячменным взваром. Великанов страшились даже самые храбрые охотники. Были те уродливы телами, страшны лицами и по-человечески говорить не умели. Говорила за них, косноязычно коверкая слова, железная коробка, и как она это проделывала, было неизвестно. Впрочем, Кругосчёт постепенно привык — мало ли чудес на свете. К примеру, как Видящие определяют сроки, тоже никому неизвестно. Видят, потому что видят. Так же как коробка говорит, потому что говорит.
— Нечего тебе делать у великанов, — нахмурился Кругосчёт. — Я думаю, что и мне у них делать нечего.
Душой он не покривил. Толку от бесед с великанами было немного. Рассказывали они о себе вдоволь, но что именно рассказывали, понять было невозможно. Зато вопросов задавали изрядно, а ответам явно не верили, потому что без устали спрашивали одно и то же, словно стараясь поймать Кругосчёта на вранье.
Была, однако, причина, по которой он продолжал проделывать неблизкий путь к заречным холмам. Великаны считали круги не так, как обычные люди, и счёт их, называемый несуразным словом «календарь», был неимоверно занятен. Великан с не менее несуразным именем «Григорьев» о «календаре» был готов рассуждать часами. Так же, как Кругосчёт часами был готов слушать.
Линарес навёл оптику на неспешно шагающего от опушки к станции аборигена, опознал и обернулся к напарнику:
— Принимай гостя.
Григорьев подошёл к окну. Лес обступал станцию со всех сторон. Григорьев вспомнил, как впервые подлетал на вертолёте, сразу после приземления посадочного модуля. С борта разбитая на склоне холма станция показалась ему выпученным бельмастым глазом на врытом в землю, посечонном пробившейся травой исполинском черепе.
Лес был строгим, величественным и непролазным. Сказочным. И аборигены статью походили на сказочных гномов, а в лицах их было нечто гордое, львиное и вместе с тем умиротворённое, благостное.
— Сказочная цивилизация, — озвучил мысли Григорьева Линарес. — Мы уже, считай, тут полтора местных года, а я всё не перестаю удивляться.
Григорьев кивнул и двинулся к выходу встречать гостя. И действительно, историки и социологи разводили руками, когда речь заходила о местной цивилизации. Ведущей отсчёт лет от некой Первой Видящей, до которой якобы был хаос.
Раса, не знающая войн. Не владеющая письменностью и, тем не менее, ведущая счёт годам, переваливший уже за десяток тысяч и с точностью передаваемый из уст в уста. Раса, не знающая даже религии, если не считать за таковую пиетет к видящим, судя по всему, аналогам земных колдуний и ведьм. Впрочем, в отличие от ведьм, врачеванием видящие не занимались, наговорами, порчами и приворотами — тоже. А занимались, с точки зрения станционного персонала, сущей ерундой и цыганщиной — гаданием на кофейной гуще.
От приглашения посетить станцию гость, как обычно, отказался. От угощения тоже. В результате расположились, как всегда, в сотне метров от входа. Григорьев подключил транслятор и уселся, скрестив ноги, на траву. Аборигена интересовал именно он, физик и астроном. Линарес, этнолог, историк и лингвист, никакого любопытства у визитёра не вызывал. Впрочем, само понятие «любопытство» было к аборигенам, пожалуй, малоприменимо. Так же, как понятие «этика». Новая встреча начиналась, словно предыдущая завершилась минуту назад — лёгкий кивок, и никаких вербальных приветствий, рукопожатий или вопросов о здоровье. Которое аборигенов не интересовало тоже, а понятие «смертельные заболевания» так и вовсе отсутствовало в языке.
Несмотря ни на что, Григорьеву беседы с неторопливым и немногословным аборигеном нравились, и был симпатичен он сам. Спроси его, Григорьев не сказал бы почему.
— В прошлый раз ты говорил, что вы нас боитесь, — начал Григорьев. — Но не объяснил причину.
— Бояться не знать, — после полуминутного раздумья сообщил гость. — Знать не бояться.
Григорьев подавил желание
