В пределы Солнечной системы вторгаются артефакты инопланетного происхождения. Самым мощным и загадочным стали Рога — гигантское сооружение, дрейфующее внутри орбиты Меркурия, исследовать которое до конца так и не удалось.
Авторы: Иванович Юрий, Первушина Елена Владимировна, Головачев Василий Васильевич, Князев Милослав, Казаков Дмитрий Львович, Бачило Александр Геннадьевич, Бондарев Олег Игоревич, Фарб Антон, Волков Сергей Юрьевич, Первушин Антон Иванович, Белаш Людмила и Александр, Дашков Андрей Георгиевич, Золотько Александр Карлович, Марышев Владимир Михайлович, Аренев Владимир, Калиниченко Николай Валерьевич, Минаков Игорь Валерьевич, Гаркушев Евгений Николаевич, Зарубина Дарья Николаевна, Алиев Тимур Магомедович, Байков Эдуард, Хорсун Максим Дмитриевич, Фролов Андрей Евгеньевич, Корепанов Алексей, Цюрупа Нина, Соколов Глеб Станиславович, Тищенко Геннадий Иванович
кожей, длинными до пояса волосами и огромными, в пол-лица, чёрными глазами без зрачков. Его сестра и мать его будущих детей. Некрасивая, нелюбимая, чужая.
Видящая нашла его глазами в толпе, и взгляды их встретились. Кругосчёт едва не взвыл от горя. Он опустил голову, стиснул кулаки и заставил себя выкрикнуть:
— Ландыш, сын Огородника и Травницы!
Ландыш протиснулся через толпу и на нетвёрдых ногах двинулся к Видящей. Настал самый важный день его жизни — день срока.
Видящая шагнула навстречу. Тощие костлявые руки опустились Ландышу на плечи.
— Смотри в глаза, — хриплым надтреснутым голосом велела Видящая. — В глаза!
Толпа замерла. Потянулись, сменяя друг друга, ставшие вдруг долгими мгновения тишины.
— Пять кругов, доля, три осьмины и одиннадцать дней, — каркнула Видящая.
Она отпустила юношу и шагнула назад. Ландыша шатнуло, он едва устоял на ногах, затем обернулся, на бледном лице родилась несмелая улыбка.
— Долгой жизни! — радостно взревела толпа.
Ландыш двинулся от Видящей прочь. С каждым шагом улыбка на его лице становилась всё шире, радостнее и счастливее. Вечером он придёт к Крутосчёту, и тот пересчитает отпущенный срок, сложит круги, доли, осьмины и назовёт день срока. Нескорый — впереди у Ландыша долгая жизнь.
— Лесная Ягода, дочь Кречета и Земляники!
Светловолосая девушка выбралась из толпы и двинулась навстречу своей судьбе.
— Шесть кругов, три доли, пять осьмин и двадцать четыре дня.
— Долгой жизни! — ликовала толпа.
— Ива, дочь Рябинника и Полевой Фиалки!
Кругосчёт, закусив губу, исподлобья смотрел, как Ива приближается к Видящей. Шаг, ещё шаг, ещё. Кругосчёту казалось, что каждый из них вбивает заточенный клин ему под сердце. Вот Видящая уже кладёт руки Иве на плечи. Кругосчёт закрыл глаза.
— Осьмина и двадцать шесть дней, — услышал он.
Толпа ахнула, затем зашлась протяжным стоном.
У Кругосчёта подломились колени, он осел наземь мешковатым ватным кулём.
— Осьмина и двадцать шесть дней, — повторила Видящая и отступила назад.
Ни жив ни мёртв, Кругосчёт оцепенело смотрел, как Ива с залитым слезами лицом бредёт, шатаясь, от Видящей прочь. Толпа расступилась, Ива шагнула в образовавшийся коридор, её подхватили под руки, не дали упасть. Кругосчёт, цепляясь за землю, встал на колени, затем поднялся. Он задыхался, «осьмина и двадцать шесть дней», — билась в нём единственная, сдавившая горло спазмом мысль. На первый день новой доли Ива умрёт.
— На этот раз на тебе лица нет, — забеспокоился, глядя на гостя, Григорьев. — Краше в гроб кладут. Что случилось, дружище?
Следующие четыре часа, проклиная косноязычный транслятор и продираясь через лингвистические дебри, Григорьев выяснял, что случилось. Когда до него, наконец, дошло, он долго в ошеломлении молчал. Благость и гордость смыло у аборигена с лица, он теперь смотрел на Григорьева снизу вверх, умоляюще, по-собачьи.
— Значит, умрёт наверняка, так? — требовательно спросил Григорьев. — Видящие когда-нибудь ошибались?
— Видящие нет ошибаться. Срок есть смерть. Всегда.
— А если пропустить день? Или два? Осьмину? Ты ведь можешь пропустить? Забыть, наконец?
— Мочь пропустить день. Мочь забыть. Ива умирать следующий день, когда я вспомнить.
Григорьев вновь долго молчал, думал. Озарение случилось внезапно, он даже поначалу не поверил, что нашёл выход. Если, конечно, это было выходом.
— Первый день осьмины снега, говоришь? — уточнил Григорьев.
— Снежной крупы, — поправил абориген.
— Я, кажется, знаю, что тебе делать, дружище, — выдохнул Григорьев. — Я только не знаю, сумеешь ли ты это сделать. Да и поможет ли, не знаю тоже.
— Допустим, Видящие умеют заглядывать в будущее, — говорил Григорьев вечером Линаресу. — Да, знаю, что звучит диковато, но допустим. Умеют предсказывать наиважнейшие события в жизни индивида и прогнозировать их для всего социума. Тогда всё встаёт на свои места, вот подумай. Видящая предсказывает наше появление задолго до того, как мы высаживаемся на планету. Аборигены готовы: для них мы — закономерное событие, они, скорее, были бы в ужасе, не появись мы в названный срок.
— Хм-м… — Линарес потёр подбородок. — И что Дальше?
— Позволь, я продолжу. По мере взросления У аборигенов, видимо, образуется нечто вроде ауры, которую Видящие способны сканировать. Каждому они определяют срок, и он непреложно сбывается. Любой знает: он умрёт ровно в срок, что бы он ни делал. Ему не страшны болезни, опасности, ему не нужны новые знания,
