Пять частей романа – это пять трагических судеб; пять историй о дружбе и предательстве, вере и вероломстве, любви и равнодушии, о том, как делаются в современной России Большие Деньги и на что могут пойти люди, когда Большие Деньги становятся Большой Пайкой; это пять почти документальных биографий, за которыми встает история новейшего российского бизнеса. Произведение яркое, с собственным почерком, искусством построения интриги и характеров. Сквозь авторский вымысел явственно просматриваются документальные сцены и конфликты, подлинные фигуры и поныне существующие в бизнесе.
Авторы: Дубов Юлий Анатольевич
с явным облегчением. Лелик сделал копии на новеньком «макинтоше», потянул Виктора за рукав, и они отправились обратно в Цюрих.
В Цюрихе Сысоев никогда по-настоящему не бывал, разве что проездом. Все деловые контакты «Инфокара» сосредотачивались в Берне, Лозанне и Женеве. Виктор успел проголодаться и озирался по сторонам, отыскивая какой-нибудь ресторан. Но Лелик неумолимо тащил его куда-то параллельно железнодорожным путям.
– Пришли, – наконец вздохнул он с облегчением. Перед ними возвышались три четырехэтажных панельных дома с ржавыми потеками на фасадах. Земля вокруг домов была перерыта и усеяна кучами мусора. На ублюдочных балкончиках сушилось разноцветное белье. Стены домов украшали сделанные из аэрозольных баллончиков картины и надписи. Многие из них были на русском языке.
– «Раки, раки, жареные раки, – прочитал Виктор, прежде чем Лелик втолкнул его в подъезд дома – среднего из трех, – приходите, девки, к нам, мы живем в бараке».
В подъезде было темно и сыро, пахло мочой и жареной рыбой. Вместо отсутствовавшего нижнего пролета лестницы лежали доски.
– Где мы? – спросил Виктор.
– У своих, – ответил Лелик, подталкивая его вверх по доскам. – У меня здесь друзья живут. Художники. Давай, давай, двигай. Нам на третий этаж.
Дверь квартиры на третьем этаже была залеплена картоном с копией картины Шишкина «Утро в сосновом лесу». Правда, вместо симпатичных бурых мишек этот лес населяли грудастые нимфы в разных стадиях раздетости.
– Видишь… – Лелик ткнул пальцем в одну из нимф, которая сидела на поваленном дереве и поправляла чулок. – Это Милка. Профессиональное имя – Мишель. Живет этажом выше. Заходи.
Дверь в квартиру, видимо, не запиралась никогда. Из всяческого хлама, которым была завалена прихожая, выглядывали два раздолбанных велосипеда. Над ними висел портрет Ленина – вождь мирового пролетариата был изображен в феске и с мушкетерскими усами. Откуда-то, вроде бы из ванной, гремела музыка. В большой комнате, окна которой были заклеены газетами, стоял сильно поцарапанный белый металлический стол, явно из уличного кафе. На столе валялись банки из-под пива грязные тарелки, пластмассовые вилки и окурки. Из трехлитровой банки, стоявшей на подоконнике, торчал циклопических размеров кипятильник. Над банкой жужжали мухи. На огромной кровати, у которой одну ножку заменяла стопка растрепанных книг, кто-то, накрывшись с головой, гулко храпел.
– Это не он, – констатировал Лелик, откинув заляпанное красками покрывало и изучив мужскую голову, покоящуюся на животе храпящей девицы. – Пошли дальше.
Их остановил пронзительный визг, и на шее у Лелика повисла вылетевшая из ванной мокрая девушка.
– Лелик, блин, – верещала она, болтая в воздухе ногами и осыпая Лелика звонкими поцелуями, – ты где, блин, был? Я тут засохла без тебя! Ты как, вообще? Ты где, вообще?
Лелик обхватил нимфу, покрутил, как на карусели, и поставил на пол.
– Здорово, Маруся, – сказал он. – Я в Москву летал. Вот вернулся. С приятелем. Познакомься.
Маруся, нимало не смущаясь отсутствием одежды, повернулась к Виктору, протянула ему руку, сказала: «Диана» – и даже изобразила что-то вроде книксена.
– А где Толик? – спросил Лелик, оглядывая комнату. – Мы к нему.
– Толик, скажешь тоже! – Маруся-Диана покрутила пальцем у виска. – Ты чего? Посмотри, который час. Он на работе.
– Ага, – сообразил Лелик, взглянув на часы. – И вправду. Слушай, Манька, мы сейчас на его приборчике малость пошуршим. А ты нам сгоноши чего-нибудь пожевать, ладно?
– Пожевать? – озадачилась Маруся-Диана. – Макароны будете? С кетчупом? Я сейчас. И пиво, кажется, осталось.
«Макинтош» обнаружился в соседней комнате – он стоял на большом столе в окружении бумажных куч. Лелик сгреб бумаги в сторону, пошарил на стеллаже, достал несколько листов бумаги, карандаши, тушь и пристроился на табурете, указав Виктору место на диванчике.
– Поехали, – сказал он. – Попробуем к вечеру закончить.
– А в гостиницу когда? – спросил Виктор, осторожно усаживаясь на диван.
Лелик повернулся на табурете.
– Тебе здесь не нравится, что ли? Ну давай я тебя к Мишель ночевать определю. Она все равно здесь не спит, ее клиенты по гостиницам возят. Или как?
– Или как! – решительно сказал Виктор. – Я поеду в гостиницу,
– Ладно, – неожиданно легко согласился Лелик. – Я тогда тоже в гостиницу. Только сначала давай все доделаем, а потом и поедем.
Наблюдая за тем, как работает Лелик, Виктор прислушивался к голосам в соседней комнате.
– Кого принесло? – допытывался хриплый мужской голос.
– Да Лелик же! – объясняла Маруся Диана. – Лелика помнишь? В прошлом
