Русские горки

векселя какого-то банка. Как Петя заглядывал ему в глаза, рассказывая про полную невозможность работать с Марком Цейтлиным, как нахваливал его аналитические способности и осведомленность в финансовых вопросах, как предлагал должности в СНК. Впрочем, об этом Виктор умолчал, как и о том, что впоследствии Петя его элементарно кинул, свернул всяческое общение и к обсуждению совместной работы в СНК больше не возвращался. Говорить об этом Сысоеву не хотелось просто из гордости.
– Ты про этот банк что-нибудь знаешь? – в очередной раз устало спросил Платон.
– Сколько можно! – не удержавшись, вспылил Виктор. – Я названия банка вообще не видел! Петя попросил меня проверить условия, все ли нормально по процентам…
– Ну и как? – прошелестел из угла Ларри. – По процентам нормально?
– Что-то там было… – Виктор потер лоб. – Мне показалось, многовато для обычной сделки… Не помню. Дай посмотреть.
Платон протянул Виктору ксерокопию договора. Тот открыл завизированную им последнюю страницу, взял карандаш и стал писать на полях цифры.
– Действительно много, – подвел он итог через несколько минут. – Вексель покупался на два месяца. А процентная ставка как на год.
– Ты ему про это сказал?
– Не помню. По-моему, нет. Я просто сказал, что много получается.
– А Петр что?
– Обрадовался. Сказал, что это очень здорово. Платон и Ларри переглянулись.
– Витя, неужели у тебя не появилось никаких подозрений? – стараясь подбирать слова, аккуратно спросил Платон. – Ведь бесплатно ничего не бывает.
Боль в желудке, давно, казалось бы, покинувшая Сысоева, неожиданно напомнила о себе легким покалыванием и тяжестью под ложечкой. Он не вел с этим растреклятым банком никаких переговоров, не имел ни малейшего понятия, ни где он находится, ни кто им командует, он просто произвел по просьбе Кирсанова несколько простейших арифметических действий и расписался в их правильности. А теперь его делают крайним во всей этой истории. И кто! Платон и Ларри! Люди, знающие его не один десяток лет.
Виктор отодвинул от себя бумаги и закурил. Так хреново ему еще никогда не было.
В кабинете наступило тяжелое молчание.
– Если завтра, – начал Платон, – вернее, уже сегодня… Если ты понадобишься… Тебя где искать?
– Дома, – отрешенно ответил Виктор, – Мне ведь в конторе давно уже делать нечего. Звони.
– Ты никуда не планируешь уехать? – как бы между прочим поинтересовался Ларри. – Отдохнуть? Здоровье поправить? Просто встряхнуться?
Виктор хотел было ответить, но, уткнувшись взглядом в желтые глаза Ларри, промолчал. Потом встал из кресла и, будто преодолевая невидимое сопротивление, прошаркал ногами к двери.
– Ты погоди, – прозвучал за его спиной голос Ларри. – Витя! Ты что? Офигел совсем? Думаешь, мы тебе не доверяем? Мы же просто выяснить хотим…
Виктор на мгновение задержался у двери, потом резко повернулся, снова подошел к столу и, схватив ручку, нацарапал на листе бумаги несколько слов. Общему собранию акционеров. Совету директоров. Извещаю вас о своей отставке. Подпись.
– Есть еще вопросы? – спросил он, чувствуя невероятную усталость и усиливающуюся боль. – Все, ребята… Я пошел.
И теперь уже ушел окончательно, игнорируя раздавшийся вдогонку окрик Платона.
Когда дверь закрылась, Ларри взглянул на Платона, что-то прочел в его глазах и медленно кивнул.
– Так правильно будет. Он не тянет. Давно уже. Пусть отдохнет. Платон подошел к посветлевшему окну, потер обеими руками поясницу и надолго замолчал.
– О чем думаешь? – спросил через несколько минут Ларри, разрывая давящую на нервы тишину.
Платон не ответил. Впервые надвинувшееся на него… вчера? позавчера?.. ощущение почти космического одиночества усилилось многократно. За хитросплетениями бизнеса, многомудрыми схемами зара-батывания денег он и не заметил того момента, когда, один за другим, стали сначала отдаляться, а потом и уходить в темноту старые и верные друзья. Ведь это он сам, своими руками, послал в Питер Сережку Терьяна, такого неприспособленного к сегодняшней непростой жизни, да еще и ставил ему палки в колеса, воспитывал… что-то там объяснял… а он ввязался в бой, думая, что с ним будут играть по правилам… только правила ему никто не объяснил… и потом, уже наполовину сошедший с ума, он сам выучил правила, страшно отомстил за эту неизвестно куда исчезнувшую девочку и за свою загубленную жизнь и, затравленный, окруженный со всех сторон австрийской полицией, бросил свой автомобиль на бетонное ограждение трассы, а теперь лежит на старом венском кладбище… И расстрелянный из двух автоматов Петя Кирсанов, по глупости или из жадности