Они — простые русские мужики, многое испытавшие, побывавшие на войне и прекрасно знающие горечь поражения и радость побед. Единственное, что им нужно, — чтобы им не мешали строить свое собственное будущее, чтобы ни правительство, ни силовые ведомства не сковывали им руки. И они заслужили такое право — объединившись в кланы, став новой аристократией возрожденной России.
Авторы: Косенков Виктор Викторович
Вернись, перепроверь.
Лесницкий снова нырнул в темноту коридора, как в черную воду.
— Как думаешь, он, — прошептал Свердлов, кивнув в сторону майора, — нас отсюда вытащит?
Юра сморщился:
— Сами выйдем, не дергайся. Не в этом дело.
— А в чем?
— Если б я знал. Как зверюга, чувствую. Вроде бы… затевается что-то. Варится. Вот-вот через край ливанет. А понять, что к чему, не могу.
— Почему?
— Информации нет. А обрабатывать то, что через газеты просачивается, или слухи не умею. Впрочем, что газеты, что слухи, сейчас один черт. Все одинаково. Было.
— Как считаешь, будет еще как раньше?
Леня Свердлов был из семьи, принимающей любые нововведения в штыки. Наслушавшись за годы перестройки о том, «как было раньше», до тошноты, Леня стремился выяснить теперь для себя, чего же он лично от жизни хочет. И когда генералы все-таки решили навести порядок, так, как они сами его понимали, Свердлов радостно принял участие в гражданских беспорядках, ненавидя перестроечный бардак уже за то, что всю свою юность был вынужден слушать о том старом времени, которое никогда не вернется и где было так хорошо. Однако теперь, когда вокруг были только черные стены, состоящие из темноты и камня, единственное, за что могло уцепиться его с трудом удерживающее равновесие сознание, было понятие «так, как раньше». Мифическая Золотая Эпоха, где икра, осетрина и водка по рублю. Свердлову хотелось знать, что, если он ляжет на этих потеющих влагой рельсах, его родители или чьи-нибудь другие родители увидят возвращение Того Времени. Никому не хочется умирать зря.
— Не будет, — жестко сказал Морозов. — Так уже не будет.
— А как же?..
— Как сделаем. Так и будет. Понимаешь?
Ленька часто закивал. Понял, мол, все понял. Наконец вернулся Лесницкий.
— Есть сопровождение, трое. В камуфле. По виду военные.
— Хорошо. Пошли. Я впереди, вы сзади, отстаньте шага на три.
Верещагин пошел вперед.
Вскоре впереди замерцал свет. На станции работало несколько слабеньких прожекторов на треногах. В желтоватом свете люди выглядели карликами с огромными, плоскими тенями. Майор уже переговаривался о чем-то с людьми в форме. На краю платформы сидел Борисов. Он дернул Юрия за рукав:
— Прикинь, эти ребята сюда спустились сверху, на канатах или что-то вроде того. Сначала этот сидел один, с чемоданом. А потом трое как плюхнутся вниз. Натурально, пауки.
Морозов присмотрелся: куда-то вверх вели довольно тонкие черные веревки с какими-то явно альпинистскими приспособлениями. То ли эта станция не имела эскалаторов, то ли пути к ним были отрезаны.
— Тут лифты, — прошептал всезнающий Дороф. — Но, похоже, не работают. Соображаете, где мы?
— Где? — спросил Свердлов.
Вместо ответа Лева мазнул по стене фонарем. «Лубянка», — прочитал Морозов.
— Чуете, где подвалы ЧК находятся? — ухмыльнулся Лев.
— Бред! Какое, на фиг, ЧК, когда метро построили, а когда Чрезвычайный Комитет был?
— Шучу я, шучу, — отмахнулся Дороф. — Эта линия вообще свежатиной отдает. Ее совсем недавно клепали.
— С чего ты взял?
— Умейте, в самом деле, читать газеты между строк. Полезно.
— Привал! — крикнул Верещагин.
Морозов повернулся и успел заметить, как исчезают в потолочной темени три фигуры в камуфляже. Вскоре за ними втянулись и веревки.
Группа ополченцев выбралась на перрон. Эта станция была уже чуточку другой. На два пути. С обеих сторон платформы расходились коридоры. Никаких следов эскалаторов и лестниц заметно не было. Только в центре железные опоры с решетками, видимо фермы для лифтов.
Человек, которого ополченцам, видимо, надлежало встретить, о чем-то беседовал с майором.
Морозову он показался знакомым. То ли по телевизору мелькала эта пышная седая шевелюра и крупное, грубо слепленное лицо, то ли в газетах. А может быть, и там, и там. Юрий вспомнить не мог. Медвежья фигура в длинном плаще возвышалась над Верещагиным, что-то втолковывала, по-деловому, привычно тыкая вперед ладонью.
«Шишка какая-то. — Морозов размял затекшие от долгого ожидания ноги. — Как на митинге выступает».
Юра приседал, с удовольствием чувствуя, что кровь начинает быстрее бежать по жилам. В определенный момент его как оглушило, да так, что он едва-едва сумел распрямить ноги.
Обернулся.
Вероятно, именно большой рост и прямоугольная фигура не позволили Морозову сразу опознать этого человека. Скандальные репортажи с брошенным партбилетом и фразы типа «Борис, ты не прав», митинги-камлания «Демков» и разномастные «покушения» с пьяным падением с моста. По телевизору этот человек смотрелся иначе. В ящике он был… больной. Слегка припадочный
