Они — простые русские мужики, многое испытавшие, побывавшие на войне и прекрасно знающие горечь поражения и радость побед. Единственное, что им нужно, — чтобы им не мешали строить свое собственное будущее, чтобы ни правительство, ни силовые ведомства не сковывали им руки. И они заслужили такое право — объединившись в кланы, став новой аристократией возрожденной России.
Авторы: Косенков Виктор Викторович
будто повис в воздухе. В комнате неожиданно стало душно. Алексей почувствовал, как напрягся Морозов. Белов снял очки, поправил воротник рубашки и сидел теперь, как государственный Будда, невозмутим, непогрешим и непробиваем.
— Мы, — в горле образовался комок, Алексей громко прокашлялся, — мы собираемся покинуть Москву. И жить спокойной жизнью где-нибудь на природе. Видимо, на пожалованной нам земле. И, скорее всего, подальше от столицы и властных структур.
Юре почудилось, что где-то щелкнул выключатель. Магнитофонные катушки прекратили вращаться, перья перестали скрипеть. Напряжение иссякло. Кончилось. Огромный государственный микроскоп отодвинулся от двух кусачих блох.
— Замечательная перспектива, — душевным голосом резюмировал Белов. — Всего вам хорошего. Удачи.
Они взяли две синие одинаковые папки, и уже в дверях их догнал голос Дмитрия Сталиевича:
— Если что — обращайтесь.
— Если что? — уточнил Морозов, делая ударение на последнем слове.
— Все, что угодно, — ласково кивнул Белов. — Все, что угодно.
Когда друзья вышли на улицу, Вязников расправил плечи и произнес в морозный воздух:
— Ты щедро опекаем КГБ.
— Что?
— Это из песни…
— Слушай, а какого хрена ты меня из Москвы выселил, — повернулся к Вязникову Юра. — Я тебе согласия не давал.
— А куда ты денешься? Вариантов один черт не много. Ты что, не понял?
— Чего именно?
Милицейский участок находился на задворках, до ближайшей автобусной линии надо было идти пешком минут десять. Декабрь выдался на удивление неснежный, близилось католическое Рождество, и на Западе все газеты мрачно пророчили, что оно окажется «черным».
Для изнеженных европейцев снег был приятной диковинкой. На Востоке же города тихо радовались тому, что не приходится утопать в белом безобразии по колено и слушать утреннюю матерщину дворников.
— Последний вопрос, который этот веселый гражданин задал. Их больше всего волнует, чтобы люди, такие как ты и я, не жили в Москве. А валили куда-нибудь, как можно дальше от столицы. Не мытьем, так катаньем будут выселять куда-нибудь на сотый километр. И это, заметь, гуманно.
— С чего бы?
— Могли бы в лагеря определить. Снег убирать. Или еще что-нибудь такое. Ты же социально опасный тип.
— Вот здрасте! — Морозов даже остановился.
— Ну ты даешь! Неужели до сих пор не понял? У тебя сломан один важный психологический барьер. Ты знаешь, что в случае чего можно за маузер взяться. Решить им ряд важных проблем. А власти такие люди… невыгодны. Одно дело легализировать короткоствольное оружие. Для самообороны. А другое дело — держать под боком неприкаянных знатоков уличного боя. Не каждый простой смертный пустит пулю человеку в брюхо, даже если его жену насиловать будут. А ты, как и я, людей убивал. Стало быть — умеешь.
— Сделал один раз, второй раз легче пойдет, — вспомнил Морозов.
— Истинно глаголешь!
— Это не я. Это в армии лейтенант нам кричал. Когда мы по полосе препятствий свои задницы тащили.
— Мудрец твой лейтенант, — кивнул Алексей. — Так что… Ты, выходит, человек, к которому у государства свой интерес. И лучше будет держать тебя подальше, особенно если учесть, что ты не военный, связанный приказами и отцами-командирами. Но, заметь, Родина к тебе с уважением!
Морозов хмыкнул:
— Зря ты так скептически. Вспомни СС.
— Третий рейх? — подозрительно спросил Юра. В их компании все знали, что если Вязников садится на излюбленную тему с Третьим рейхом, то вечер запорот окончательно. Других разговоров не будет.
— Ну ладно, ладно. Я чуть-чуть, — замахал руками Алексей. — Офицерам СС Гитлер планировал выделить земельные наделы. И расселить их вокруг Берлина. То есть окружить столицу гвардией избранных, героев. Земля ставилась во главу угла. Потому что, если у человека есть место, где он живет, откуда его сковырнешь только с кровью, этот человек уже наполовину непобедим. Это, заметь, не абстракция, это свое, настоящее. Так что можешь смело считать, что в этой папочке, — он помахал синим куском картона, — возведение тебя в звание рыцаря.
— Так, получается, надо поторопиться?
— В общем да, но не слишком. Инерция мышления. Среди всех моих знакомых больше половины ушли в отказ. Причем значительно больше половины. Нам, мол, не надо. Но эта тема долго не протянет. Так что надо поторапливаться.
Вязников посмотрел на часы.
— Да, кстати, мне ж надо домой звякнуть. Ленка от врача должна прийти.
— Как она себя чувствует, кстати?
— Боюсь загадывать, боюсь… — Вязников прибавил ходу.
— Леха, ты, вероятно, сегодня занят будешь? — Юра в нерешительности топтался на месте.
— Нет,
