Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
дубовым столом. На нем стоял пышущий жаром медный самовар, фарфоровые заварной чайник и сахарница.
«Черт подери, мы похожи на купцов, которые никак не могут договориться о поставках и цене на товар», – негодовал Брусилов.
Стены вагона были тоже обшиты дубом и практически не пропускали звуков с улицы, но зато горели они, наверное, тоже превосходно, и одного зажигательного снаряда, запущенного с аэроплана, хватило бы, чтобы превратить этот вагон в уголья.
– А я, с вашего позволения, выпью.
Главком налил себе кипятка в стакан с серебряным подстаканником, добавил заварки, бросил два кусочка сахара, размешал и с наслаждением пригубил чай. Все это время Брусилов молча наблюдал за главкомом.
– Что касается форта, то у меня есть идея, – наконец продолжил главком. – Я пришлю вам подкрепление.
– Сколько?
– Триста человек.
– Вы смеетесь надо мной? – всегда спокойный Брусилов на этот раз с трудом сдерживал раздражение. – Что могут сделать с фортом триста человек? Там гарнизон не меньше тысячи.
– По последним данным – семьсот, – поправил главком.
– И что с того? Это не меняет сути. Их придется обстреливать тяжелой артиллерией не менее нескольких часов, да и боюсь, что если мы сровняем их с землей, то форт все равно будет сопротивляться. Там превосходная система подземных коммуникаций. Мне нужна дивизия. Свежая. – Последнее слово он сказал медленно, почти по буквам. – А вы говорите триста человек.
– Вы слышали о штурмовиках?
– Да, – немного помолчав, сказал Брусилов.
– Я пришлю вам штурмовиков. Триста лучших под командованием майора Мазурова.
– Триста? Символическая цифра. Они будут прикрывать отход моих армий, когда германцы перебросят против меня свои части из Франции, а австровенгры – из Италии? Поверьте, с ихто транспортной системой это случится в течение считаных дней, а наши доблестные союзнички только рады будут, что натиск на их позиции ослаб, но ничего предпринимать не станут. Так и продолжат сидеть в своих норах, как кроты, и ждать, пока же мы не свернем германцам с австровенграми головы. Вот когда это случится, тогда они, конечно, о себе напомнят, вылезут на свет божий и двинутся к Берлину, благо на пути у них уже никого почти не останется.
– Вы несправедливы к нашим союзникам, хотя… – главком помолчал, – доля правды в ваших высказываниях есть. Думаю, что даже изрядная доля. Что касается штурмовиков, то защищаться, как спартанцы, они не будут. Напротив, они будут нападать. Они попробуют взять этот форт.
– Это утопия, – констатировал Брусилов.
– Возможно. Вся эта война – утопия.
Пресса все последние дни восторженно писала об успешных налетах на Вену, Будапешт и Берлин, так что за этими сообщениями чуть померкли и отошли на второй план успехи армий ЮгоЗападного фронта, которые глубоко вторглись в пределы АвстроВенгерской империи. Им стали уделять меньше времени, хотя налеты имели лишь моральное значение и никакой практической пользы принести не могли, за исключением того, что газеты Центральных держав стали обвинять русских в варварстве, печатая фотографии разрушенных улиц и сообщая о жертвах среди мирного населения.
Больше всего досталось Будапешту. В этом ничего странного не было, поскольку он ближе всего находился к русским позициям и бомбила его самая многочисленная эскадра.
Аэропланы поднимались вверх по Дунаю, последовательно разрушая мосты. Перед пилотами они были как на ладони. Центральный пролет Цепного моста обвалился от первого же попадания, а когда волна аэропланов миновала его, то вместо великолепного моста, которым так гордились горожане, остались только каменные быки, натыкаясь на которые пенилась вода, да медные, уже позеленевшие львы, сидящие на постаментах по краям моста. Аэропланы ушли вправо, зависая над Будой и превращая возвышавшийся над берегом Александровский дворец, где находилась резиденция канцлера, в руины. Одна из бомб попала в парламент, и это красивейшее, построенное десяток лет назад здание запылало, купол обвалился, взрывом выбило витражи, огонь стал пожирать дорогую деревянную резьбу стен…
Главком снабдил Брусилова целой кипой германских и австровенгерских газет. Генерал просматривал их, когда ехал в машине, но никакого удовольствия от чтения не получал. Практически во всех газетах был плакат с косматым медведем в косоворотке. Морда его исказилась в отвратительном оскале, обнажая длинные окровавленные клыки, а из рваных лаптей высовывались кривые желтые когти. Медведь стоял возле небольшого домика, в котором спряталась миловидная девушка, а к ее ногам приникли двое испуганных детей.
«Он уже стучится к тебе в дверь».
– Вот как нас изображают, –
