Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
чужая. Если ктото и был ранен, то очень легко.
«Ну когда же австровенграм придет в голову, что надо поднять вверх руки и сдаться? Ведь они не знают, сколько человек на них напало и не должны испытывать угрызения совести оттого, что их гораздо меньше, чем насчитывал гарнизон».
Судя по планам, которые добыл Игнатьев, на нижнем этаже располагались казармы.
Эта бойня могла продолжаться очень долго, но этого времени у штурмовиков не было, потому что вскоре следовало ожидать, что форт будет атакован, и тогда им придется воевать на два фронта, прямо как германцам. Сил на это не хватит.
В этом хаосе, когда почти все смешалось, и без противогазато не очень покомандуешь, а в нем тем более.
Тем временем австровенгры затихли, перестали лезть вверх, то ли отчаялись, то ли решили прибегнуть к другой тактике.
«Надо бы у них инициативу перехватить».
Только по рисункам на каске Мазуров понял, что за главного здесь Тяжлов. Он лежал, привалившись к стене, и менял обойму в автомате. Руки у него чуть дрожали, а глазницы в противогазе совсем запотели, так что он, скорее всего, почти ничего и не видел. Мазуров и сам ощущал в своем противогазе эту отвратительную мокроту, которая вытекает из легких вместе с дыханием. С каждым вздохом ее затягиваешь обратно в нос.
Он подошел к Тяжлову, присел рядом, тронул за плечо. Узнав командира, Тяжлов хотел вскочить, но Мазуров остановил его. Ткнул в его сторону пальцем, потом вниз, показал на себя, перебрал пальцами и объяснил знаками, что хочет пробиться на склад.
Он уже отчаялся овладеть всем фортом до того, как к австровенграм подойдет подкрепление, и пока у него еще были силы, он хотел во что бы то ни стало захватить склад, удержать его хоть на чутьчуть, пока не запустят транспортер и пока они не доставят в орудийные башни хоть немного снарядов. Тогда у них был шанс продержаться.
Тяжлов все понял, закивал в ответ. Соваться вниз ему не стоило. Людей у него было слишком мало, и максимум, что он мог сделать – это сковать как можно больше сил противника. Потом, когда Мазуров отобьет склад, они уйдут на верхний этаж, а следом за собой подорвут все лестницы, так, чтобы австровенгры не смогли по ним подняться. Пусть сидят в своей норе и не мешают.
Мазуров ободряюще похлопал Тяжлова по плечу, улыбнулся, хотя улыбки его за фильтром штурмовик все равно не увидел, встал и отправился собирать ударный отряд. Он решил взять с собой человек пять из тех, кто попадется на пути.
Идя по коридору, Мазуров начинал чувствовать приступы клаустрофобии, оглядывая эти серые, отвратительные бетонные стены, которые давили на психику куда как сильнее, чем больничные, и он невольно вжимал голову в плечи, точно они могли обрушиться на него в любую минуту.
Везде творилось примерно одно и то же. Штурмовики сдерживали австровенгров, которые вылезали из своих нор, как тараканы. Думать о том, чтобы спуститься на этаж ниже, даже не приходилось.
Штурмовики откатывались от импровизированных баррикад, наваленных ящиков, трупов, разбитой мебели, наспех перевязывали свои раны, перезаряжали автоматы и опять вступали в бой.
Тяжело раненных тащили в комнату, где располагался лазарет. Хорошо, что хоть его пока удавалось удерживать. Там было полно медикаментов и врачебной техники, так что надобности в запасах у штурмовика, исполнявшего обязанности лекаря, не было, но у него было слишком много работы, и она прибавлялась гораздо быстрее, чем он успевал справиться с предыдущей.
Весь перепачканный чужой кровью, точно его окатили ею из ведра, он орудовал скальпелем, вытаскивая осколки и пули, штопал порванную кожу, а к лазарету подносили все новых и новых пациентов и сваливали возле входной двери, как мешки. Конвейер, скорость которого превосходит человеческие возможности.
Иногда лекарь обходился без обезболивающего. В таких случаях раненому дают деревяшку, чтобы он зажал ее челюстями, или стакан водки, но как все это сделаешь, когда на раненом противогаз? Лекарь слышал приглушенные противогазами стоны, чувствуя себя при этом какимто монстром, мучающим людей.
Штурмовики начинали выдыхаться.
«Мы теряем инициативу».
Мазуров видел, как они глубоко дышат, хотят напиться воздуха, но через фильтры его проходит слишком мало, и он не чистый, его не хватает, но легкие требуют еще и еще, а от кислородного голодания в них начинают втыкаться иголки.
«Черт, черт, черт».
Черные пятна копоти покрывали стены. Их избороздили глубокие пробоины.
Мазуров пропотел под противогазом, точно искупался. Резина прилипла к лицу и волосам. Под ней все хлюпало, пот навис на бровях, а на губах ощущалась соль. Он чувствовал, как здесь жарко. Автоматы должны уже так нагреться, что
