Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
видел. Но чувствовал, что не один теперь.
«Чуть бы раньше, – с грустью подумал он, – всего на несколько минут. Тогда бомбардировщики не успели бы сбросить бомбы. Истребители остановили бы их перед фортом».
На самом краю форта, там, где земля переходила в бетонное покрытие, врезался второй «Цеппелин». В небо поднялись куски земли и бетона. Часть стены, прежде скрытая под поверхностью, обнажилась. Но остальные бомбардировщики уже зависли над фортом, открыли люки и начали сбрасывать свой груз.
Мазурову показалось, что он слышит, как свистят, рассекая воздух, падающие бомбы. Очень противный звук, куда как противнее, чем работа сверлильной машинки во врачебном кабинете. Он впивается в уши, проникает в мозг, точно в него втыкаются иголки.
– Вниз! – закричал Мазуров штурмовику, и сам отпрянул от зенитки, чтобы убраться подальше от амбразуры, в которую могли залететь осколки.
Они так и не успели спуститься на этаж ниже, когда над ними начала бушевать буря, от которой содрогались прочные бетонные стены. Взрывы приближались к ним постепенно, расцветая ковровой дорожкой. Сил никаких не было подняться, точно ты прихлопнут к полу тоннами ставшего таким тяжелым воздуха. Единственное, что смог сделать Мазуров – это отползти подальше от амбразуры. Он закрыл уши руками, но и тогда ему казалось, что бомбы бьются не о бетон, а в его черепную коробку. Стреляные гильзы на полу вздрагивали, звенели и перекатывались, точно едешь в поезде. В амбразуру заглядывало пламя, слизывало все, что попадалось навстречу. Мазуров чувствовал его дыхание у себя на спине. Взрывная волна согнула дуло зенитки, сорвала ее с турели, швырнула, метясь в Мазурова, но чуть промахнулась. Он слышал, как зенитка упала возле него, едва не задев плечо. Она была теплой. Мазуров почувствовал, как нагрелся вокруг нее воздух.
Пламя закоптило края амбразуры, а осколки иссекли их. Мазуров слышал, как они, визжа, врываются внутрь, бьются о пол и стены гдето совсем рядом, чуть впереди его. А может, это и не осколки вовсе были, а кусочки раскрошенного бетона. Чтото упало ему на руку, прожгло на рукаве ткань куртки, добралось до кожи, впилось в нее, как жало шершня. Мазуров отмахнулся от навязчивого насекомого. Оказалось, что это крохотный осколок, но, когда он долетел до Мазурова, сил у него совсем не осталось и он даже кожу не пробил.
Наконец Мазуров подполз к люку, скатился вниз, едва цепляясь руками за ступеньки, и чуть при этом не сорвался и не грохнулся с двухметровой высоты, но его успел поддержать помощник. Тотто выбрался из огневой точки еще до того, как началась бомбежка, и теперь с волнением ждал своего командира.
– Ох, господин майор, – сказал он, – а ято уж волноваться стал. Что с вами стряслось? Хотел за вами лезть.
– Спасибо, все в порядке.
Он посмотрел вверх.
«Где же эти чертовы аэропланы прикрытия? Они что, ждут, когда бомбардировщики сровняют форт с землей?»
Бомбы медленно превращали поверхность форта в некое подобие лунного пейзажа с огромными воронками. Разрывы отлично освещали его и почти все небо, так что аэропланы неприятеля были видны почти как днем.
Пилоты эскадры Страхова быстро дозаправились, а потом полетели обратно к форту. Они спешили, но все равно не успели на несколько минут. Как же это обидно!
Эскадра понесла потери изза плотного зенитного огня, еще когда пересекала линию фронта. Два аэроплана получили повреждения и были вынуждены вернуться на базу для ремонта. Как же было тяжело избавиться от искушения обстрелять австровенгерские позиции…
Страхов увернулся от пулеметной очереди, подняв аэроплан немного вверх. Пули пронеслись почти под крыльями.
Волна истребителей осталась позади, но когда аэроплан Страхова пролетал над ними, то, к удивлению своему, на крыльях бипланов противника, разукрашенных в красножелтозеленое, различил черные кресты.
«Хм, германцы? Они перебросили суда эскадру германских аэропланов?»
Эти противники были искуснее австровенгров.
За его спиной послышалась пулеметная очередь. Второго пилота сзади закрывал бронированный щит. Пилот вылез изза него чуть ли не наполовину, одной ногой уперся в корпус, другая застряла на кресле, вцепился покрепче за пулемет на тот случай, если Страхов сделает резкий маневр, чтобы его не выбросило из биплана. Но все равно его надежно привязывали к аэроплану несколько ремней. Он не вывалится, какая бы качка ни началась. В те несколько секунд, что под ним проплывали истребители германцев, пока они не успели развернуться и зайти на атаку с хвоста, он выпустил по ним чуть ли не всю ленту.
Пулемет сотрясался у него в руках, норовя оттолкнуть, выкинуть из аэроплана, но второй пилот держался за него,
